Как удовлетворяют себя женщины в тюрьме: Какой жаргон используют русские женщины-зэчки

Содержание

Какой жаргон используют русские женщины-зэчки

Жизнь заключенных в российских лагерях женщин всегда сильно отличалась от законов существования мужчин-зэков. Самые большие различия можно наблюдать в плане межличностного общения. В мужской зоне «опущенные», или пассивные гомосексуалисты, становятся париями, к которым никто даже не смеет прикоснуться.

В женских тюрьмах «ковырялки», или лесбиянки, — обычное явление. Приверженки однополой любви являются вполне уважаемыми членами тюремного сообщества. Есть на женской зоне и свои особенные выражения, которые не используются в тюрьмах, где содержатся только мужчины.

«Параша». Она же «старушка»

Отхожее место в любой тюрьме никогда не называется «туалетом». Еще в дореволюционной России арестанты обоих полов использовали заменяющие это понятие жаргонные выражения. Даже политические заключенные — в массе своей высокообразованные дамы, а порой и наследницы аристократических фамилий — применяли именно их. Бадью для сбора нечистот  именовали «парашей» или «старушкой». Эти жаргонизмы в ходу и в мужских тюрьмах.

«Рублевые»

В женской тюрьме есть категория заключенных, которые попадают в сексуальное рабство к надзирателям и другим представителям лагерной администрации («кумовьями»). Зэчки называют их «рублевыми». Это понятие пришло еще из сталинского ГУЛАГа. За свои услуги сексуальные рабыни получают определенные привилегии: могут не выполнять общие работы, получают дополнительное питание и пр.

Не все «рублевые» одинаковы. В 20—50 годы на Соловках существовала целая классификация привилегированных узниц: «полурублевые», «15-копеечные» (или «пятиалтынные») и собственно «рублевые». В зависимости от ранга женщина получала разные послабления и «бонусы». Если же зэчкаотказывалась вступать в сексуальный контакт с «кумом», она была обречена на постоянные жестокие притеснения.

«Мамки»

«Мамками» в женских тюрьмах называли женщин, либо уже заехавших с воли беременными, либо зачавших непосредственно в заключении. Во втором случае зэчки беременели с выгодой: условия содержания женщин «с животом» были гораздо легче, чем у остальном массы заключенных.

«Старшие»

Любая вновь поступившая на зону осужденная в первую очередь сталкивается со «старшей». Так называют главную в отряде (или камере) зэчку, которая отвечает за порядок. От «старших» многое зависит. Они могут «стучать» администрации на неблагонадежных или излишне конфликтных товарок, а иногда и своими силами наводить порядок. Начальство тюрьмы обычно сквозь пальцы смотрит на произвол «старших», потому что те помогают держать заключенных в ежовых рукавицах.

«Семейницы»

В женских колониях очень распространены так называемые «семьи». Они представляют собой небольшие группы женщин, которые совместно ведут нехитрое хозяйство и оказывают друг другу всяческую поддержку. «Семья» может состоять из двух и более человек. Причем, между ними не всегда существуют сексуальные отношения. «Семья» образуется для того, чтобы облегчить существование ее членов. Жизнь в заключении сурова, а вместе выживать гораздо легче.

«Коблы» и «ковырялки»

В некоторых случаях «семьи» образуют лесбийские пары: «коблы» (активные) и «ковырялки» (пассивные лесбиянки). Последних еще называют «курочками». Принято считать, что лесбийские отношения — норма женских тюрем. Это не совсем так. Чаще всего заводят себе партнершу женщины, «мотающие» долгий срок и уже имевшие лесбийский опыт до заключения.

«Колхозницы» и «бычкососки»

Низшую категорию заключенных составляют «колхозницы» — забитые и глупые зэчки. Сюда же можно отнести и «бычкососок». Так называют слабовольных, опустившихся сиделиц, которые не брезгуют подбирать окурки за другими.

При всей грубости лексикона и жесткости градации заключенных жизнь в женских колониях проще и сноснее, чем в мужских. У женщин меньше агрессии, реже случаются жестокие конфликты с членовредительством, зачастую даже налагается запрет на использование в разговорах тюремной «фени». За соблюдением этого правила следит старшая по отряду.

Как отбывают срок в женских колониях и тюрьмах

В нашей стране 35 женских тюрем. Сидит в них больше 60 тысяч представительниц прекрасного пола — это 5% от общего числа сидящих в российских тюрьмах. 13 тысяч из них – несовершеннолетние девушки. Как отбывают наказание женщины? Давайте немного разберёмся.

Категории женских исправительных учреждений

В зависимости от возраста и тяжести совершённого преступления нарушительницы уголовного кодекса РФ на пути искупления вины проходят через различные учреждения.

В учреждениях данного типа подследственные находятся до вынесения приговора и его вступления в законную силу. Испытания женщины в тюрьме начинаются именно с СИЗО.

На сегодняшний день в нашей стране всего 3 женских СИЗО (в Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге). Соответственно, до момента распределения подозреваемым и осужденным гражданкам приходится ютиться в весьма стеснённых условиях.

Стандартная камера следственного изолятора рассчитана на содержание 42 женщин. Помещение поделено на 3 комнаты без дверей. В двух из трёх «отсеков» располагаются по 21 двухъярусной кровати, прикроватных тумбочек на всех, как правило, не хватает. Третья комната отведена под столовую зону и туалет.

Помимо тяжёлых бытовых условий, подследственные сталкивают здесь с серьёзными моральными переживаниями из-за осознания себя в новом статусе, предстоящей неизвестности и привыкания к круглосуточному пребыванию в окружении множества чужих людей.


  • Женские колонии для несовершеннолетних

Это особая категория исправительных учреждений, где отбывают наказание девушки в возрасте от 14 до 18 лет (в случае необходимости завершения курса обучения возраст пребывания осужденной в колонии несовершеннолетних может быть продлён до 19 лет).

Обязанности надзирателей и воспитателей здесь исполняют исключительно женщины.

Режим организован с учётом детской психологии. Повышенное внимание уделяется поддержанию санитарии и гигиены, обучению, эстетическому воспитанию и культурно-просветительским мероприятиям.

Трудятся несовершеннолетние на добровольных основаниях, нагрузка строго регулируется установленными на воле нормами для женского труда.


  • Женские колонии общего режима

В пенитенциарных учреждениях данной категории отбывают наказание за впервые совершённые тяжкие преступления, а также преступления средней и небольшой тяжести, если суд посчитает невозможным заменить их исправлением в колониях-поселениях.


  • Женские колонии строгого режима

Женщины в тюрьмы данной категории попадают за повторное совершение преступлений (рецидивистки), а также впервые совершённые убийства с особой жестокостью.

Быт женщин-заключённых

Условия проживания

Стандартная вместимость камер в женских тюрьмах – от 40 до 60 человек. Как и в СИЗО, кровати двухъярусные. В каждой камере обустроено кухонное помещение, где женщины самостоятельно готовят еду из продуктов, присланных родственниками или приобретённых в тюремном магазине. Каждая камера оснащена туалетом и душем.  Раз в неделю женщины посещают баню.

Уборка помещений выполняется по графику, трижды в день. Пропускать дежурство запрещено (за это назначаются дополнительные дни уборки). Правда, от дежурства можно откупиться сигаретами, продуктами, деньгами.

Снабжение одеждой

 По правилам, заключённые ежегодно должны получать новый комплект одежды и белья. Однако на практике данное требование не всегда соблюдается по срокам и объёмам. Со сменой белья и теплыми вещами зачастую помогают родственники. Те, кто не получает поддержку из дома, вынуждены выменивать необходимое у сокамерниц.

Режим дня в женских тюрьмах:

  • Подъём.  Побудка в колониях производится в 6:00. Сразу после подъёма заключённые заправляют постели.
  • Гигиенические процедуры.
  • Перекличка.
  • Завтрак.
  • 12-часовой рабочий день с перерывом на обед либо работа по графику 2 через 2 также с перерывом на обед.
  • Ужин.
  • Свободное время (от получаса до 1 часа). Потратить досуг можно на чтение книг, написание писем домой, рукоделие, общение.
  • Непрерывный 8-часовой сон.

🔥 Каков быт у мужчин-заключенных? Почитать здесь: Мужская колония общего режима: особенности отбывания наказания

Работа и культурная деятельность в женских колониях

Независимо от того, работает ли женщина в тюрьме 12 часов к ряду или по графику 2 через 2, главное требование к ней – выполнение нормы. Основными видами занятости заключённых являются: кройка и пошив форменной одежды, выпечка хлеба, приготовление блюд на общей кухне, помощь поварам и мытьё посуды, уборка, работа в тюремных художественных мастерских и библиотеках.

Творческие кружки и клубы самодеятельности сегодня есть практически во всех женских колониях. За их деятельность целиком и полностью отвечают сами заключённые. Отбывающие наказание женщины организуют и проводят творческие вечера, праздничные концерты, конкурсы красоты, ставят театральные сценки и т. д.

У всех постоялиц исправительных учреждений есть возможность получить новые профессиональные навыки, пройти переподготовку, освоить рабочую специальность. Обучение заключённые проходят по индивидуально составленному графику.

Рождение детей в тюрьмах

Если на свободе материнство всячески пропагандируется и поддерживается со стороны государства, то в тюрьмах женщинам лучше не рожать. Беременные здесь не только лишены должного медицинского обслуживания, полноценного питания и дополнительных витаминно-минеральных комплексов – они даже послаблений по тяжёлому труду не имеют. В результате женщине далеко не всегда удаётся выносить ребёнка, а если малыш и рождается, то чаще всего нездоровым.

Новорожденный малыш проходит медицинское обследование в городской больнице, после чего направляется в дом ребёнка при женской тюрьме.

При передовых российских ИК действуют центры совместного проживания мам и детей.

На территории, где женщина отбывает наказание, дети содержатся до 3-х лет (если матери остаётся сидеть недолго, ребёнка могут оставить рядом до 4-х лет).

Если срок заключения женщины большой, по достижении 3-х лет ребёнка направляют к родственникам осужденной или в детский дом. В последнем случае встреча мамы и ребёнка в будущем остаётся под большим вопросом.

🔥 Читайте также: Что такое воспитательная колония: виды, отбывание наказания​

Возможность условно-досрочного освобождения

В случае хорошего поведения выйти на свободу по УДО имеют шанс женщины:

  • отбывшие не менее 1/3 срока наказания за преступление небольшой или средней тяжести;
  • отбывшие не менее 1/2 срока наказания за тяжкое преступление;
  • отбывшие не менее 2/3 срока наказания за особо тяжкое преступление.

 

 

Распечатаем и доставим фотографии в учреждения ФСИН

✔ Печатаем цветные фотографии на фотобумаге

✔ Отправляем уведомления о доставке

✔ Оперативно отвечаем на вопросы по телефону и в чате

✔ Стоимость услуги от 150 ₽

Заполните небольшую форму и загрузите фотографии. Оплатите любым удобным способом. Мы напечатаем фотографии и отправим их в учреждение ФСИН с курьером. Вы получите уведомление о доставке, а заключенный – ваши фотографии.
Узнать подробнее

Женщина в тюрьме | Тюрьма и жизнь за решеткой

Средства массовой информации в последнее время немало внимания уделяют проблеме женщины в тюрьме. Этой теме посвящаются телевизионные и газетные репортажи, аналитические статьи, интервью с чиновниками уголовно-исполнительной службы…

Однако журналистские исследования страдают явной однобокостью, они показывают только «фасадную» сторону проблемы. Наивно думать, что заключенная, которой журналист протягивает микрофон в присутствии граждан начальников, будет искренна и непосредственна в оценках тюремной действительности. Вряд ли можно рассчитывать на откровенность сотрудника следственного изолятора, которому еще служить и служить… В этом смысле ценной является информация, полученная от профессионалов, которые недавно расстались с тюремной системой, хорошо ориентируются в ее сложной организации и при этом способны думать свободно и говорить без оглядки на начальство. Как сказал известный персонаж фильма «Место встречи изменить нельзя»: «Тебе бы, начальник,… книжки писать».

Женщина и тюрьма — понятия несовместимые. Женщина, существо от природы эмоциональное, чуткое и ранимое, которому многовековой цивилизацией человечества предписана роль жены, матери, продолжательницы рода, хранительницы домашнего очага и тюрьма — угрюмый, беспощадный, подлый и жестокий механизм государства находятся так далеко друг от друга, что даже в воображении их нелегко объединить. Тюрьма — заведение скорее мужское, хотя в печальной реальности женщина и тюрьма, к сожалению, все же встречаются.

Женщины намного законопослушней мужчин. Гораздо реже они совершают преступления и правонарушения. Если в государстве женского населения по статистике больше, чем мужского, то в тюрьму женщины попадают в 10-12 раз реже мужчин. Отчасти это объясняется тем, что правоохранители охотней применяют к ним меры пресечения и наказания, не связанные с лишением свободы. Но это только отчасти. В большей степени причина такого соотношения — слабо выраженные преступные наклонности женщин и низкий уровень криминогенности обстановки, которую они создают вокруг себя и в которой существуют. Соотношение женской и мужской преступности один к десяти постоянно и достаточно устойчиво в последние годы. Кстати, забегая вперед, можно сказать, что и внутри тюрьмы женщины допускают дисциплинарные нарушения примерно в десять раз реже мужчин.

Женская преступность по своей структуре заметно отличается от мужской. В процентном отношении женщины гораздо реже совершают корыстные преступления, в особенности, отличающиеся дерзостью — грабежи, разбои, а также хулиганство. А вот грубо насильственные действия бытового характера — убийства и тяжкие повреждения тела в общей массе женской преступности осуществляются чаще. Это явление, казалось бы, противоречащее женской природе, имеет объяснение. Женщины отнюдь не предрасположены к садизму и крайней жестокости. Просто они очень эмоциональны, и, зачастую, их разум оказывается неспособным управлять сильными и яркими отрицательными чувствами — гневом, ревностью, смертельной обидой. В результате жертвами женского насилия становятся, как правило, их близкие люди — неверные мужья и любовники, любовницы мужей, садисты-отцы, домашние тираны-сожители…

В совершении преступлений женщины более последовательны и откровенны, если так можно выразиться. В последующей оценке своих противозаконных поступков они оказываются значительно тверже и принципиальней преступников-мужчин, которые гораздо быстрее «плывут» и начинают, распуская слюни, публично каяться в грехах. Женщина, зачастую невыносимо страдая от наказания, до конца продолжает считать, что, убив обидчика, она поступила правильно.

При аресте женщины не сопротивляются, не отстреливаются и не убегают по крышам. Их не задерживают вооруженные до зубов бойцы спецподразделений. За ними просто приходят и уводят с собой.

…Отношение к задержанным женщинам в милиции грубое и циничное. Их легко могут оскорбить, унизить, потаскать за волосы, «нашлепать» по щекам. Но все же, это отношение ни в какое сравнение не идет с избиениями и пытками, которым могут быть подвергнуты мужчины. Женщин практически никогда не пытают, то есть не применяют к ним методичные, холодно-расчетливые экзекуции.

Бывает, женщину заставляют разуться и лечь на пол, после чего наносят удары резиновой палкой по пяткам — это больно и не оставляет следов. Иногда применяют «остроумно»-изощренное воздействие — раздев до пояса, ее хлестко бьют стальной линейкой по соскам — это унизительно, больно и страшно. При этом расчет делается скорее не на физическую боль, а на сопровождающее ее моральное насилие: грубые окрики, циничные оскорбления, идиотские угрозы, вроде: «Мы тебе сейчас в . .. ножку от табуретки засунем».

Причиняя женщине физическую боль, оскорбляя и запугивая ее, правоохранители (или правонарушители, как правильней?) рассчитывают на резко эмоциональную реакцию, слезы, истерику и, в результате, потерю способности уверенно сопротивляться и умно изворачиваться. В основном этот расчет оправдывается, лгать умело, спокойно и предусмотрительно у женщин получается плохо.

Иногда подобная «атака» не имеет успеха, и тогда милиционеры сразу же прекращают насилие. По опыту они знают, что если у «бабы есть внутренний стерженек», дальнейшие издевательства абсолютно бессмысленны. Не согнется.

Существуют два фактора, защищающие женщин от пыток и истязаний. Это особенности традиционного менталитета (даже «последний отморозок» в подсознании несколько сдерживается от причинения боли женщине, наверное, все же мы не совсем азиаты) и опасение возможного наказания. К арестованным женщинам и несовершеннолетним гораздо больше внимания уделяется со стороны государственных и общественных правозащитных организаций. Страдания мужчин, в основном, мало кого интересуют. Надо признать, что в последние годы пытки и иное насилие в отношении задержанных (как женщин, так и мужчин) имеют явную тенденцию к сокращению. «Задерганные» постоянными проверками прокуратуры сотрудники милиции стараются избегать насилия, игнорируя лицемерный гнев начальства по поводу отсутствия пресловутого процента раскрываемости.

Приставания сексуального характера случаются довольно редко и только на первом этапе, до помещения задержанной в изолятор временного содержания (ИВС). Впрочем, иногда женщина сама провоцирует подобные домогательства, предлагая как-нибудь «порешать вопросы» и намекая тем самым на возможность интимных услуг.

Насилия сексуального характера практически никогда не происходит. Время от времени эта тема поднимается кем-то из бывших арестованных и осужденных. Вариантов таких «исповедей» два. Первый — в основе обвинений лежит абсолютно трезвый расчет (как правило, не самой «потерпевшей», а ее адвоката и «группы поддержки») — рассказывая леденящие душу подробности садистских изнасилований и извращений, тиражируя эти подробности в средствах массовой информации, привлечь внимание и сострадание неискушенной общественности и морально воздействовать на предстоящий суд. Второй вариант — это ложь самой «несчастной», вызванная явными истерическими реакциями: один раз солгав таким образом, она начинает истово верить в собственную ложь и дальше врет совершенно искренне, опутывая фантазии все новыми и новыми подробностями и не задумываясь об их очевидной несуразности. Впрочем, оба варианта обычно объединяются.

В ИВС женщины размещаются отдельно от мужчин, а так как женщин «принимают» редко, то сидят они в основном в одиночестве. Такие условия воспринимаются очень болезненно, отсутствие общения оказывает крайне угнетающее действие на женскую психику. Но избежать этого практически не получается. Задержанных мужчин к женщинам не подсадят никогда.

…После вынесения постановления об аресте задержанная переводится в следственный изолятор. Как правило, женщины оказываются совершенно неподготовленными к тюремной действительности. Хотя в последние годы о тюрьме немало пишут, немало показывают ее в телепередачах и кинофильмах, большинство женщин совершенно не обращает внимания на детали. Им это не интересно, так как себя с тюрьмой они абсолютно не связывают.

Попав в СИЗО (на жаргоне говорят «заехав на тюрьму»), женщины зачастую вообще теряют ощущение реальности. Когда-то одна девочка-подросток, арестованная как наркокурьер, рассказывая о своем прибытии в СИЗО, недоумевала: «Меня почему-то посадили в туалет». Ей и в голову не могло прийти, что тюремная камера и туалет — одно общее помещение.

Распределением по камерам занимается оперативный работник, чаще это женщина. Ориентируясь на свое впечатление от беседы с вновь прибывшей зэчкой (зэчка — привычное название заключенной, оно хоть и некрасиво, но и не обидно) и куцую информацию, содержащуюся в личном деле (а это сжатый текст постановлений о задержании и аресте), она выбирает ей подходящую камеру. При этом старается, чтобы в новом обществе заключенной было максимально комфортно.

Делается это не из сострадания и, уж точно, не за взятку, а для собственного спокойствия. Чем меньше напряжений и конфликтов в камерах, тем легче администрации работать. Поэтому, в основном, бухгалтерши и чиновницы сидят в одной камере, молодые наркоманки — в другой, а «колхозницы» — в третьей.<

Иногда этот принцип не соблюдается, в особенности, когда в СИЗО «приходят» две или три женщины — фигуранты одного уголовного дела. Подельниц содержат в разных камерах, поэтому с приятной компанией получается не всегда.

Любой человек, впервые попавший в тюрьму, переживает сильнейший стресс. Если в ИВС во время задержания, а оно длится несколько дней, еще теплится надежда, что скоро этот кошмар закончится, то, оказавшись в тюрьме, каждый понимает, что это надолго, как минимум на пару месяцев, как максимум па много лет.

Когда женщину задерживают, а позже арестовывают, вокруг нее происходит много разных и интенсивных процессов. Родственники и друзья проявляют максимальную активность в поисках решения возникших проблем. Зачастую, картина событий меняется каждый час: появляется свежая информация, в «движение» вовлекаются новые люди, в уголовном деле происходят какие-то процессуальные изменения — статья уголовного кодекса, по которой ее задержали, переквалифицируется на более мягкую и так далее. Эти события реально влияют на судьбу задержанной: она получает передачу и записку от мужа, «добрый» мент в ИВС дает возможность позвонить домой, на свидание приходит адвокат…

Однако когда арестованная переводится из ИВС в СИЗО, основной результат активности близких людей ей становится неизвестен. Изоляция не позволяет. Это порождает информационный голод. Женщине кажется, что все ее бросили, родные забыли, вчерашние друзья оказались врагами. От этого страдания многократно усиливаются, но, что удивительно, — слабые женщины в отличие от сильных мужчин в этот переломный период гораздо реже совершают необдуманные поступки, почти не впадают в депрессию и никогда не совершают самоубийство.

Наверное, научно никто этот факт не исследовал, но представляется, что ему есть объяснение. Психологическое или педагогическое влияние администрации тюрьмы на вновь прибывшую вряд ли стоит воспринимать всерьез. Несколько слов, которыми зэчка перебросится с надзирателями, беседа с равнодушной и усталой оперуполномоченной — это не те факторы, которые могут снять напряжение. Скорее даже наоборот, они напряжение только усиливают.

Реальное психотерапевтическое воздействие на новенькую оказывает только общение с сокамерницами. Женская природа берет свое — поделившись с кем-то бедой, женщина всегда успокаивается.

…Взаимоотношения между зэчками в каждой камере складываются по разному, в зависимости от специфики подобравшейся «публики», но в целом нейтрально и бесконфликтно. В отличие от мужских камер, где постоянно происходит борьба за лидерство (эта борьба всегда подлая, а иногда и беспощадная), у женщин обстановка гораздо спокойней. Обычно в «коллективе» имеется одна «смотрящая», которая «держит» камеру; дальнейшей иерархии нет, все остальные друг от друга ничем не отличаются. Впрочем, выражение «держать камеру» не совсем точно, по сути, оно гораздо менее грозно, чем по звучанию. Просто «смотрящая» следит за порядком, контролирует очередность и качество уборки, аккуратность в быту и соблюдение мирных взаимоотношений. В случае каких-либо нарушений предписанного или устоявшегося порядка «смотрящая» старается уладить ссору, чтобы о ней не стало известно администрации, или же сама предпринимает санкции к нарушительнице (в основном это словесная перебранка).

Освоившись в камере, женщины объединяются в небольшие группы, так называемые семьи (чаще это три-четыре человека), внутри которых общаются друг с другом, делятся переживаниями, новостями и продуктами питания. Дружбой такую связь можно считать с большой натяжкой, обычно она неустойчива и легко разрывается при изменении обстановки. Во всяком случае, дружба у женщин, впервые оказавшихся в тюрьме, почти никогда не сохраняется на свободе и никогда не бывает на всю жизнь. Люди, неопытные в отношении тюремной действительности (к счастью, опытных в этом вопросе не так много), иногда в разговорах затрагивают тему лесбийской любви в среде заключенных. Обычно такие обсуждения сопровождаются перечислением красочных подробностей, официальной же информации по этой теме нет. На самом деле все обстоит гораздо более скучно и неинтересно. В следственном изоляторе лесбийские отношения возникают и поддерживаются теми, кто уже ранее отбывал наказание в местах заключения, так называемыми «второходками», да и то далеко не многими. Но это отдельная тема. Между женщинами, впервые попавшими в тюрьму, такие отношения не возникают практически никогда, как бы это не разочаровывало любителей «клубнички». Есть нормальные женские отношения, основанные на необходимости общения, взаимной симпатии, доверии и доброте. Позже, когда зэчки, став осужденными, попадают в колонию, где находятся длительное время, простор для любви расширяется. Однако к следственному изолятору это отношения не имеет.

У каждого человека в той или иной степени имеется потребность побыть одному, постоянное присутствие посторонних людей начинает раздражать. В тюремной камере эта потребность не может быть удовлетворена никогда. Это неминуемо вызывает нарастающую тревогу и раздражение. Когда напряжение достигает определенного уровня (а у женщин этот уровень невысок), возникают конфликты. Практически все они носят мелко-бытовой характер: кто-то сел на соседнюю кровать, кто-то взял без спроса чужую вещь, кто-то уронил чью-то миску…

Заканчиваются конфликты разговором на повышенных тонах, перебранкой, до драки дело доходит редко, но и при этом серьезные телесные повреждения не причиняются. Убийства в камере у женщин практически не совершаются, за последние полтора десятка лет вспоминается только одно, да и оно произошло у рецидивисток, лечившихся от психических заболеваний. Конфликты в основном продолжения не имеют и затухают так же быстро, как и появляются.

Если о возникшем конфликте станет известно администрации, то обязательно последует разбирательство. Виновная (а устанавливается это очень просто, все варианты конфликтов известны, нового в них ничего нет) может быть и наказана. Может быть, наказания и не последует, во всяком случае, предвзятости со стороны властей к зэчкам нет, поэтому расследование всегда ставит точку в конфликте.

Известно, что страсть к приобретению новой одежды у женщин неистребима. Тюрьма дает убедительное подтверждение этой истине. Здесь нет бутиков, шопов и базаров.

Казалось бы, новым вещам взяться неоткуда. Не тут-то было. Женщины постоянно обмениваются между собой вещами. Бывает, дорогую кофточку легко отдают взамен на дешевую, только бы обновить свой гардероб. Импортную косметику меняют на отечественную, лишь бы придать унылой жизни ощущение новизны. Через сотрудников и баланду (чаще так называют не тюремную похлебку, а осужденных из хозобслуги) обмен происходит и между камерами.

Когда одну из сокамерниц должны вывозить на судебное заседание, приготовление к этому событию напоминает подготовку к великому празднику. Все население камеры принимает самое живое участие в украшении подсудимой. Ей делают прическу, никто не жалеет для нее вещей и косметики. Ей же завтра на люди! Чувство сопереживания у женщин намного сильнее чувства собственности (с мужчинами стоит ли сравнивать?). Поэтому, если на экране телевизора в криминальной хронике мелькнет на скамье подсудимых женщина с ярким макияжем, модной прической и в «крутом прикиде», то не стоит думать, что ей в тюрьме хорошо живется. Просто, все лучшее, что было в камере, надето сейчас на ней.

Вряд ли можно уверенно говорить, что беда сплачивает. Наверное, сплачивает только общая беда, в тюрьме же у каждого беда своя. Но женское сочувствие проявляется постоянно, причем не только при обмене «тряпками». Перед судебным заседанием завтрашнюю подсудимую экзаменуют, диктуют ей заготовки ответов на возможные вопросы судьи и прокурора, подсказывают, основываясь на собственном опыте, как лучше себя повести в конкретной ситуации, подбадривают и поднимают настроение. Случается, чувство сопереживания и женская солидарность проявляются так же ярко, но в совершенно иной форме. В тюрьму, к большой грусти, не так уж редко попадают женщины, убившие своего ребенка. То, что такую в любой камере игнорируют и бойкотируют, относятся как к изгою и отщепенке — это полбеды, это объяснимо и ожидаемо.

Но неминуемо происходит еще одно явление. По неписаной многолетней (а может быть многовековой) традиции, несколько женщин, улучив момент, зажимают детоубийцу в углу, который не просматривается из коридора, закрывают рот и с помощью бритвенного станка стригут наголо. Так как жертва обычно сопротивляется, то голова ее покрывается порезами.

Бывает, надзиратели успевают среагировать на подозрительную возню в камере и «отбить» несчастную, но все равно к этому времени несколько «дорожек» уже выбриты.

После этого у администрации возникает «головная боль» — куда посадить детоубийцу. В любой камере ее ждет одинаковый прием, разве только второй раз уже стричь не станут — нечего…

Сложно дать однозначную оценку этим жестоким действиям. Сотрудники тюрьмы в соответствии с законом наказывают участниц расправы, хотя вполне понимают мотивы их поведения…

…Проходит год-два, в тюрьму попадает очередная детоубийца, и неотвратимо этот мрачный ритуал повторяется.

Тюремный быт почти по-спартански суров, что доставляет женщинам много неудобств. Горячей воды нет, ее не просто иногда нет, ее нет вообще. Даже кран с горячей водой отсутствует. Так как женщины обходиться без теплой воды не могут, то постоянно нагревают ее кипятильниками. Розеток в камере одна — две, к ним образуется очередь, и как в любой очереди, состоящей из женщин, в ней зачастую вспыхивают мелкие скандалы.

В душ выводят один раз в семь — десять дней, чаще не получается. Тюремный персонал легко приучает зэчек к этому невеселому факту, весело объясняя им, что «моется только тот, кому лень чесаться».

Бытовые условия и «дизайн» женских камер СИЗО значительно отличаются от «убранства» мужских. Администрация прилагает все усилия, чтобы в условиях клетки создать максимальный комфорт. У женщин нет ужасающей тесноты, печально известные тюремные нары давным-давно ушли в прошлое. Каждая арестованная имеет спальное место на двухъярусной, а иногда и обычной кровати.

Занавески на окнах немного скрывают тяжелые тюремные решетки, ремонт стен и потолка вполне удовлетворительный, причем это не только санитарная побелка, зачастую на стенах нарядные обои, на полу линолеум, потолок подвесной. Туалет всегда чистый, отгорожен от камеры и облицован плиткой. Всем известное отвратительное выражение «тюремная параша» абсолютно ни к месту.

Обстановка женских камер разительно изменилась за последние десять лет. Причина этого — внимание международных общественных и правозащитных организаций и, соответственно, внимание тюремного руководства.

Кроме этого, сами женщины всегда стараются облагородить свое жилище. Их не надо заставлять делать уборку, заправлять постель, протирать окно. Более того, в любых, самых убогих условиях, даже в карцере, женщина найдет способ хоть как-то «оживить» обстановку.

Конечно же, не все женские камеры одинаковы. Если они расположены на нескольких этажах, то можно не сомневаться, что камеры третьего этажа будут заметно бедней камер первого. «Проверяющие» подниматься по лестницам не любят, поэтому внизу всегда расположены «потемкинские деревни». Впрочем, арестованные от этого только выигрывают. Если уж к приезду начальства сделали ремонт, то после его отъезда стены обдирать уже не станут.

Питание заключенных в тюрьме одинаково для всех независимо от пола. Если точнее — одинаково скудное. Нормы питания приблизительно соблюдаются только тогда, когда в СИЗО приезжает очередная комиссия. В баланде появляются ниточки мяса и пленка жира, хлеб выпекается из хорошей муки и становится похожим на настоящий. Баландершу — раздатчицу пищи — одевают в белый халат. Поэтому зэчки комиссии любят, но, к сожалению, они в тюрьму приезжают не каждый день.

Явное несоответствие реального рациона тому, который предусмотрен нормами, тюремные чиновники объясняют отсутствием финансирования. Может быть. А может и не быть. Вопрос спорный, так как о недостатке бюджетных средств говорят именно те, кто эти средства распределяет. Какой-либо системы независимого контроля, прозрачности и гласности не существует. Поэтому можно смело сомневаться в правдивости подобных заявлений. На бесполезные для дела поездки за рубеж и приобретение служебных иномарок деньги находятся, из-за неспособности накормить зэков еще ни один пенитенциарный генерал не застрелился.

Но зэчкам от этих сомнений не легче. Протянуть на тюремной пайке, не испортив желудок, очень проблематично. Выручают передачи, которые сейчас принимаются практически без ограничения веса. Плохо только, что далеко не у каждой заключенной есть родственники и друзья, способные регулярно их приносить. Поэтому женщины хоть и не мрут с голоду, но вынужденно следят за фигурой.

…Отношение администрации тюрьмы к заключенным женщинам в целом если не доброжелательное, то уж точно не враждебное. Они окружены гораздо более плотным вниманием, чем мужчины. Если в целом в тюрьме на одного сотрудника, который непосредственно влияет на заключенных — воспитывает, поощряет, наказывает — приходится до 100 зэков, то в женском корпусе на одну сотрудницу 50. Кроме того женщины всегда «сидят» в одном месте, а не «ездят» по тюрьме, как мужчины. Поэтому женщин лучше знают, их хотя бы различают между собой. С ними часто общаются, их постоянно видят и слышат, об их прошлом и настоящем известно достаточно много. Это делает отношения между тюремщиками и заключенными более человечными. Иной раз, когда арестованная находится в тюрьме длительное время — полтора, два, три года — администрация настолько привыкает к ней, она гак прочно занимает свою нишу в общественных отношениях женского корпуса, что об ее «отъезде» в колонию откровенно сожалеют.

Бывает, на зэчек покрикивают, бывает, что при этом используется ненормативная лексика, но, все же, это только «бывает». Обычно с ними разговаривают спокойно, обращаются: «девочки», а если персонально, то по имени, реже — по фамилии.

Если у конкретной заключенной возникает какая-то проблема, то ее выслушают в тот же день, в крайнем случае — на следующий. Добиваться встречи с начальством днями и неделями, как это обстоит у мужчин, женщинам не приходится. Такое повышенное внимание, конечно же, нужно расценивать, как положительный фактор, однако есть в этом для зэчек и свой минус. Если мужчинам большинство мелких нарушений режима сходит с рук, ими просто некому и некогда заниматься, то проступки женщин практически никогда не остаются без реагирования. Стоит зэчке «повиснуть на решке» — это значит забраться на подоконник и выглядывать в окно через решетку (куда ж деться от извечного женского любопытства), и это заметит бдительная надзирательница — последует наказание: выговор, лишение передачи, а в случае системы нарушений — и карцер. Поэтому, женский карцер редко пустует, хотя «тяжесть» женских правонарушений намного меньше мужских.

Бьют ли женщин в тюрьме? — вопрос, наиболее привлекающий внимание общественности. Да. Бьют. Бывает это, правда, довольно редко, и вряд ли это можно считать правилом, скорее исключением.

В тюрьму в основном попадают далеко не ангелы. Иная зэчка — агрессивная, педагогически запущенная психопатичная наркоманка и клептоманка — просто не понимает другого воздействия, кроме палки. Своими истеричными выходками она «доводит» сотрудников до того, что те ей сгоряча и «отвешивают» несколько ударов резиновой палкой пониже спины. Когда подобное происходит на фоне таких «высоких» эмоций, зэчка всегда успокаивается и никогда не держит обиду на «воспитателей», очевидно понимая, что все прошло в рамках справедливости. По крайней мере, в рамках тюремной справедливости. Это хоть и незаконно, но вполне соответствует «золотому» правилу педагогики: наказывать не человека, а проступок. Такие наказания никогда не порождают жалоб и нисколько не портят отношений тюремщиков с зэчками. Но бывает и другой вариант телесных наказаний, гораздо менее безобидный. Это когда идеологическая норма «зэчек бить можно и нужно» исходит от руководителей тюрьмы. Во главе СИЗО далеко не всегда оказывается грамотный, думающий и морально чистоплотный человек. Иногда этот чудо-начальник в трех словах резолюции делает четыре грамматические ошибки, а связать фразу может только с помощью грязного сквернословия. Нравственное здоровье — на уровне «образованности» и «культуры». Тюремный персонал копирует такое поведение, во всяком случае, не может противодействовать ему — зависимость от руководства слишком велика. Поэтому зачастую, когда зэчку наказывают за какой-то проступок, водворяя в карцер, к законному наказанию прибавляется незаконное: в порыве холуйского энтузиазма ее ставят «на растяжку», уперев руками в стену, раздвинув ноги, и избивают палкой по ягодицам. Ладно бы, если это являлось реакцией на какой-то гадкий поступок со стороны арестованной. Случалось, что женщина терпела такие издевательства только за то, что на выборах президента она как будто проголосовала не за «того» кандидата. Картина такой экзекуции унизительна и мерзка. Прежде всего унизительна для тех, кто эту экзекуцию проводит или одобряет. Но, к сожалению, большинство тюремщиков этого унижения не ощущает. Коль начальству нравится — значит, все правильно. Самое печальное, что обида на вопиющую несправедливость не забывается никогда. После такой «педагогики» никакой последующий воспитательный процесс не будет иметь положительного результата. Можно не сомневаться, что человек, попавший в тюрьму плохим, выйдет из нее еще хуже.

…Отношения зэчек с арестантами противоположного пола заслуживают того, чтобы их описывать не в прозе, а в стихах. Невозможность физического контакта наполняет их нежной лирикой и неистребимым романтизмом.

В тюрьмах, да и на свободе «гуляют» побасенки о том, как где-то, когда-то зэки пробили дырку в стене (как вариант — сделали подкоп), и через нее «ходили в гости» к зэчкам. Можно допустить, что в многовековой истории тюрем такие случаи бывали. Но бывали так давно и так редко, что, наверное, их не стоит считать правдой. Это всего лишь легенды. Тюремщики в массе своей порядочные ротозеи, но не настолько бездарны и ленивы, чтобы позволить зэкам безнаказанно ломать стены и гулять по тюрьме. Бытует еще один вариант таких слухов. Это когда надзиратели за определенную мзду сводили в одном помещении парочку заключенных. Такое действие более правдоподобно, но и оно не может осуществляться постоянно. В тюрьме никакие секреты не держатся. Обо всем становится известно если не на следующий день, то через неделю-другую непременно. Поэтому факт тайного свидания обязательно и быстро будет выявлен, а его организаторы и участники наказаны.

Опытные заключенные рассказывают, что такие свидания (правильнее было бы называть их случкой) иногда предоставлялись солдатами внутренних войск при этапировании в спецвагоне, или как его называют зэки «Столыпине». Эта версия имеет право на жизнь, в вагоне во время движения какой-либо внешний контроль невозможен, значит, нельзя исключить факт «любви» в туалете (это единственное помещение, куда можно вывести «влюбленных»).

Но, все равно, перечисленные варианты настолько нетипичны для неволи, что вряд ли заслуживают обсуждения. Характерное для тюрьмы проявление любви иное. Это нелегальная переписка, перекрикивание и разговор «на пальцах». Перестукиваться через стену, вопреки общепринятому мнению, зэки не умеют.

По тюрьме постоянно разными путями движется огромное количество «ксив» и «маляв» — писем и записок. Немалая доля их — лирическая переписка. Бывает, она поддерживается между мужчиной и женщиной, знакомыми по свободе: мужем и женой, подельниками, любовниками, но обычно Ромео и Джульетта друг друга не знают и видят только издалека через решетку окна и сетку прогулочного двора. Видят редко, смутно и нечетко, однако это не является препятствием для любви с первого взгляда. Через баландеров выясняется, какая камера сейчас гуляет в конкретном дворе, и чуть позже по «зэковской почте» туда направляется любовное послание.

То, что такие письма пишутся всей камерой — неправда. Зэки — живые люди и не склонны выворачивать наизнанку душу перед случайными соседями. Могут быть один-два подсказчика, да и то они приглашаются для усиления литературных качеств текста. А вот полуграмотные, витиеватые шаблоны используются часто, их просто переписывают, вставляя вместо Маши Клаву и подписываясь своей кличкой, реже именем. Бывает, в одну камеру двум дамам сердца попадают совершенно одинаковые признания в любви, написанные разными воздыхателями.

Ответ обычно не заставляет ждать, и эпистолярный роман развивается по всем законам жанра, растягиваясь иногда на многие месяцы и возбуждая нешуточные страсти — признания, разочарования, упреки, ревность. В общем, все как по настоящему. Когда сотрудники тюрьмы изымают и читают любовные письма, это их почему-то не умиляет, и влюбленных наказывают. Но для настоящей любви, а зэчки, находясь в условиях жесткой изоляции и опасности, всегда верят, что их любовь настоящая, это непреграда. Наоборот, наказания возвышают любовь по переписке, придавая ей привкус страдания и жертвенности.

Время от времени визуальный контакт между влюбленными повторяется. В ожидании и предвкушении его женщины не просто выходят на прогулку, они выходят на свидание. Они наряжаются и ярко красятся, к прогулочным дворам движутся походкой моделей по подиуму, неспешно, нехотя, понимая, что сейчас находятся в центре мужского внимания, и растягивая время триумфа. Глаза «стреляют» по окнам мужских корпусов в надежде увидеть восторженный взгляд и услышать приветствие.

Так как в самом дворе трудно себя показать, слишком много поверх него напутано решеток и сеток, то именно движение от корпуса к дворам и обратно является самым важным элементом женской прогулки. Ради этой пары минут и устраивается спектакль. Оказавшись в тюрьме, арестанты умело приспосабливаются к ее условиям и учатся максимально полноценно жить в них. Одна из иллюстраций к сказанному — быстрое овладение навыками общения при помощи жестов. Никто не знает, насколько этот язык соответствует настоящей азбуке глухонемых, но для тюрьмы его вполне хватает. Зэчки, если им не препятствуют надзиратели, могут часами «висеть на решке» и упоенно «разговаривать» с поклонником. Преимуществом такого диалога является его непосредственность, а также то, что сотрудники в основном не понимают эту азбуку. Им ей учиться лень, они в ней потребности не испытывают. А те редкие тюремщики, которые могут читать «по пальцам», все равно делают это медленно и за разговором не успевают. Поэтому «на пальцах» передаются наиболее тонкие и интимные детали любовных отношений.

…Если женщина в тюрьме — явление уродливое, то еще более уродливым является нахождение в СИЗО несовершеннолетних девочек. Судьи очень неохотно принимают решения о содержании малолеток под стражей, но, бывает, иное решение принять просто невозможно, и маленькая преступница попадает «на нары».

Девочек-малолеток мало, и держать для них несколько камер невозможно, а содержать всех в одной нельзя — они могут «проходить» по одному уголовному делу, например. Малолетки всегда «сидят» со взрослыми, которых в тюрьме называют «мамочки». «Мамочек» подбирает администрация из женщин, привлекающихся за совершение не тяжких преступлений и положительно характеризующихся. Воровок, наркоманок и «правильных блатных» среди них не бывает, в основном это женщины с хорошей в прошлом репутацией, совершившие должностные или хозяйственные преступления. Насколько они справляются с такой специфической ролью воспитателей — большой вопрос. Случается, «борзые» малолетки так активно «пьют кровь» у мамочек, что те вынуждены проситься о переводе в другую камеру.

Тюремная администрация уделяет несовершеннолетним максимум внимания. С ними рядом воспитатель и психолог, их изучают, их поведение корректируют, с ними постоянно кто-то работает. Одна из камер переоборудована под учебный класс, куда приходят профессиональные учителя. Такое обучение, конечно, нельзя сравнить со школьным, но все же оно в какой-то мере компенсирует отставание в образовании и отвлекает от вынужденного безделья.

Питание малолеток предусмотрено более калорийным и разнообразным, чем взрослая пайка, но это далеко не всегда соблюдается — нет средств. Да и завезенные в тюрьму дефицитные продукты, такие как масло или творог, могут не попасть к подросткам. По цепочке склад-пищеблок-камера «летает» много «голодных чаек», которые охотно поедают детские пайки.

В тюрьму попадают в основном девочки-подростки из неблагополучных семей, педагогически запущенные и зачастую психически неуравновешенные. Нередко они ссорятся между собой по своим еще детским поводам. «Мамочки» их мирят, и поэтому до потасовки дело не доходит. Хотя бывает, что иную слишком неуживчивую девочку администрация переводит в «нормальную» взрослую камеру «на воспитание». Закон это запрещает, но практика показывает — польза стопроцентная. Там ее никогда не обижают, и оказавшись рядом с умными, опытными и жесткими зэчками, малолетка всегда занимает подчиненное положение и успокаивает свои подростковые амбиции. Копируя старших подруг по несчастью, несовершеннолетние активно включаются в тюремные романы: «гоняют ксивы» своим сверстникам и взрослым зэкам и часами «висят» на окне, перекрикиваясь, и с помощью пальцев оживленно общаясь с мужским населением тюрьмы. Беды от таких романов никакой, неокрепшие души при этом не травмируются. А вот польза налицо — волей-неволей приходится развивать навыки письма, сочинять текст и цитировать стихи.

…Самая печальная картина в СИЗО — это дети, родившиеся за решеткой или попавшие туда вслед за арестованной матерью. Эти маленькие люди содержатся в тюрьме, не успев совершить в своей жизни не только плохих, а вообще никаких поступков. Для точности необходимо сказать, что рожают зэчки не в тюрьме, а в обычном роддоме, просто рядом всегда присутствует конвой.

Если доброе отношение администрации к заключенным женщинам имеет оттенок показухи, так как вызвано не сердечностью, а необходимостью выполнять современные международные нормы их содержания, то отношение к матерям и детям по настоящему доброе.

Они окружены вниманием и заботой, им предоставляется самая чистая, светлая и теплая камера. Если зимой тепла не хватает — в камеру ставят электрообогреватель. Бытовые условия — на порядок выше, чем в обычных камерах. Детки и мамы находятся под постоянным медицинским контролем, им передают от родственников или покупают необходимые продукты, детские вещи и игрушки. Мамам предоставляют дополнительную прогулку, на которую они вывозят детей в колясках. Все почти как на свободе. Но тюрьма остается тюрьмой. В камере, где содержатся дети, так же, как и везде, делают обыски, мам время от времени уводят на допросы и свидания с адвокатом, передачи тщательно проверяются. Когда маму вывозят в суд, она старается взять ребенка с собой, чтобы «выдавить слезу» у судьи, хотя в камере содержится заключенная, выполняющая функции няни. Если в тюрьму приходит православный батюшка, он крестит новорожденных, но крестными родителями всегда оказываются люди в погонах. Идиллии в тюрьме не может быть в принципе, и иногда трогательная картинка «детского садика» делает неожиданные отвратительные гримасы. Тюрьма всегда найдет повод лишний раз продемонстрировать, что она — нравственная клоака общества. Дети, находящиеся за колючей проволокой, абсолютно невинны, чего не скажешь об их матерях. Они попадают сюда за совершение самых разных, иногда жестоких и отвратительных преступлений. Рождение ребенка, к сожалению, не всегда изменяет личность матери в лучшую сторону. В какой-то момент, смекнув, что ребенком можно умело спекулировать, что ее никогда не посадят в карцер, не лишат очередной передачи и уж, тем более, никогда не побьют, такая мама начинает «творить чудеса», нарушая режим направо и налево и откровенно издеваясь над сотрудниками. При этом ребенку она уделяет гораздо меньше внимания, чем своим нездоровым интересам. Беседы воспитательного характера успеха не имеют, предупреждения и угрозы игнорируются. Мучения тюремного персонала прекращаются только тогда, когда наконец-то при первой возможности маму с чадом этапируют в колонию.

Бывало, что содержание женщины с ребенком сталкивало администрацию с проблемой, от которой у неподготовленного человека волосы на голове встанут дыбом. Молодая незамужняя студентка, тайно родив, в тоске перед ханжеской моралью общества и от материальной безысходности, как петля затянувшейся на ее шее, выбросила младенца в мусорный бак. Увы, знакомая история. Благодаря случайным неравнодушным прохожим и врачам ребенок выжил, а его мать посадили. Но так как преступница не была лишена родительских прав (а это очень долгий процесс), то ребенка в соответствии с законом передали ей. Ото дико… но законно!

А теперь представьте себя на месте сотрудниц тюрьмы, которые в большинстве сами матери, опасающихся в любую минуту нового покушения мамаши на жизнь беспомощного дитя. К счастью и к чести персонала, подобное никогда не происходило. То ли неусыпный контроль действовал, то ли у несостоявшейся детоубийцы просыпался материнский инстинкт, но все заканчивалось относительно благополучно.

…Настоящим «украшением» тюрьмы являются второходки — рецидивистки. Слово «второходки» применяется только к женщинам, рецидивисты-мужчины называются «строгачами» или «особистами» — по устаревшим названиям режимов в колониях. Термин «второходки» — обобщающий, под это определение подпадают те, кто оказался в тюрьме во второй раз, и те, кто в седьмой.

Для второходок тюрьма — дом родной. У них совершенно отсутствует страх перед ней, они моментально адаптируются, едва попав в камеру, устраивают быт, знакомятся, радостно встречаются с бывшими сокамерницами, наметанным глазом изучают обстановку и особенности взаимоотношений между зэчками.

Чтобы разузнать все тюремные новости и изменения, происшедшие за пару лет своего отсутствия, второходке достаточно нескольких часов. Поэтому через день-два после «заезда на тюрьму» она себя чувствует как рыба в воде. Вроде и не уходила. Сотрудники женского корпуса встречают бывшую подопечную вполне приветливо, как старую знакомую — с человеком, которого давно знаешь, всегда легче работать. Отношения в камере между зэчками у второходок заметно отличаются от тех, кто находится в тюрьме впервые. Здесь всегда имеется жесткая иерархия, вершину которой уверенно и прочно занимают более опытные и авторитетные преступницы. (Слово «авторитет», часто используемое применительно к зэкам-мужчинам, к зэчкам никогда не применяется). Одна — две таких смотрящих, или как их еще иногда называют, рулихи (от мужского — руль) действительно «держат» камеру. Все остальные подчиняются им почти беспрекословно, опасаясь прямого конфликта — могут и побить.

Администрации такое положение вещей всегда на руку. Явного беспредела у второходок не бывает, женщины гораздо меньше мужчин склонны упиваться властью, а управлять населением камеры намного проще. Не нужно тратить время на общение с каждой зэчкой, «ковыряние» в ее проблемах, внушения ей каких-то истин. Достаточно поговорить со смотрящей, и нужная цель будет достигнута.

Второходки не только внутренне, но и внешне отличаются от тюремных новичков. Обычно это довольно молодые или моложавые «дамы» с резким прокуренным голосом и характерной «блатной» интонацией, возникающей от привычного легкого кривлянья при разговоре. Лексикон соответствует тюрьме, хотя, общаясь с сотрудниками, они стараются говорить «по-нормальному». Получается это не всегда, привычные слова и словосочетания все равно проскальзывают, особенно при волнении. Истеричные черты, присущие в какой-то мере всем женщинам, у рецидивисток получают активное развитие. Все они явные истерички и психопатки, в особенности, если на свободе увлекались наркотиками и алкоголем. Манеры их поведения довольно типичны, они развязны, дерзки и, как будто, уверены в себе. Во всяком случае, стараются произвести именно такое впечатление на окружающих.

Выглядят второходки всегда чуть старше своих лет, сказываются опасная блатная жизнь, нездоровые пристрастия и тяготы тюремного существования. Наиболее отличительная их черта — взгляд. Чуть исподлобья, быстрый, цепкий, внимательный, моментально «фотографирующий» объект, он всегда ускользает, уходит в сторону, стоит только перехватить его и попытаться заглянуть второходке в глаза. По этому взгляду люди, много контактировавшие с преступницами, — милиционеры, тюремщики — безошибочно распознают их на свободе. Впрочем, «встречное» узнавание тоже стопроцентное.

В тюрьму рецидивистки попадают, в основном, за кражи или наркотики. Какие-то нестандартные преступления они совершают редко. У многих из них есть дети, иногда уже взрослые, мужей почти никогда не бывает. Передачи от родственников они получают не часто, обычно их приносят пожилые нездоровые бедно одетые матери, измученные своей несчастливой долей. Зачастую приносить передачи просто некому, как это говорится на казенном языке: полезные социальные связи утрачены. Но голодом второходки не мучаются. По неписаным тюремным законам — понятиям камеры, где сидят первоходки, всегда хорошо снабжаемые продуктами питания, делятся с рецидивистками, используя для этого целый набор нелегальных каналов межкамерного общения.

Вот у кого развита лесбийская любовь, так это у второходок. Она носит характер не только физиологических контактов, но и психологических связей и социальных союзов. Партнерши практически всегда продолжают свои отношения в колонии и зачастую на свободе. Такая связь может длиться много лет.

«Заехав на тюрьму» и узнав, что в соседней камере находится ее бывшая «подруга», рецидивистка принимает все меры, чтобы оказаться рядом с ней. Так как переводы между камерами — «епархия» оперуполномоченного, приходится идти на сделку — «сдавать» подельников и приятелей, оставшихся на свободе и «сливать» информацию, полученную из бесед с сокамерницами. Подобное никогда не становиться нравственным препятствием для второходки, и «возлюбленные» оказываются вместе.

Непосредственные лесбийские контакты происходят не на глазах у всей камеры, для этого занавешивается угловая кровать или купе, хотя, естественно, звуки слышны всем. Некоторым зэчкам это не нравится (далеко не все из них поддерживают и одобряют такие отношения), но препятствовать акту они не смеют, так как тюремная мораль подобное поведение не осуждает. Администрация же на лесбийскую любовь смотрит сквозь пальцы, пусть занимаются на здоровье, лишь бы не бузили. «Зэковская почта» «работает» на удивление надежно, быстро и бесперебойно. Профессиональные преступницы (а, надо признать, что воровать и торговать наркотиками действительно профессиональное занятие этих людей) знают практически все о своих подругах, приятельницах и просто женщинах, с которыми приходилось сталкиваться в местах заключения. Находясь на свободе или в тюрьме, они прекрасно осведомлены о том, кто вышел замуж, кто сидит в какой колонии, кто недавно «откинулся» и кто скоро попадет за решетку вновь.

Колонии женщин в США и России. Как сидят наши женщины. // ОПТИМИСТ

≡  13 Декабрь 2012

А А А

Сегодня в Соединенных Штатах более 2,3 миллионов заключенных и они возглавляют список стран по количеству людей, находящихся в местах лишения свободы. Лидируют США и по количеству заключенных на 100 тысяч человек – эта цифра является также самой большой в мире и составляет 754 заключенных.

Причины лидерства США по количеству заключенных, по мнению экспертов, заключаются в суровости американского законодательства, широком распространении наркомании и высоком уровне преступности в стране.

По официально статистике около 5% заключённых в США попадают в тюрьмы из-за судебных ошибок. США тратит в год на содержание одного заключенного в среднем 50 тысяч долларов.

Расово-этнический состав преступников не отражает состав населения США . Так, доля чернокожих среди населения США составляет только 13%, в то время как их доля среди заключенных составляет 40%.

Быстро растет количество заключенных женщин, которых в настоящее время насчитывается в тюрьмах 97,5 тысяч.

Тюремная индустрия США работает в основном на «оборонку» и даже обслуживает интересы всемирно известных концернов. Как пишет «Лефт бизнес обзервер», тюремная индустрия США , одна из наиболее быстро растущих отраслей, производит 100% всех военных касок, форменных ремней и портупей, бронежилетов, форменных рубашек, брюк, палаток, рюкзаков и фляжек.

Помимо военного снаряжения и обмундирования в тюрьмах производится 98% от рынка монтажных инструментов, 46% пуленепробиваемых жилетов, 30% наушников, микрофонов, мегафонов и 21% офисной мебели, а также авиационное и медицинское оборудование и многое другое – заключенные занимаются даже дрессировкой собак-поводырей для слепых.

Эта сцена способна вызвать в памяти ассоциации с рабовладельческим прошлым южных штатов США – несколько десятков заключенных в тюремных полосатых робах работают на дороге под палящим солнцем, их ноги закованы в кандалы, а лица блестят от пота. Но действие происходит в современной Америке. Если быть более точным – в Фениксе, а все заключенные, о которых идет речь – женщины.

Понятие «chain gang» означает группы заключенных, в прежнее время исключительно негров, которые, помимо кандалов, скованы одной цепью и выполняют тяжелую работу.

Провинция Марикопа в штате Аризона. На сегодняшний день в штате действует единственная подобная группа кандальников-рабочих. Примечательно то, что входят в эту группу исключительно женщины.

Удивительно, но женщины сами изъявляют желание выполнять подобную нелегкую работу – с целью хоть как-то разнообразить монотонную жизнь в заключении.

Большинство женщин, входящих в состав этой группы кандальников-рабочих, сидят в тюрьме за незначительные правонарушения — управление автомобилем в состоянии алкогольного опьянения или под действием наркотиков, нарушение условий условно-досрочного освобождения. Примечательно то, что большинство их них даже содержат не в основном здании тюрьмы, а в так называемом «палаточном городке» — лагере из военных палаток, который расположен рядом с тюрьмой округа Марикопа «Maricopa County’s Estrella Jail». Этот палаточный городок создан с целью уменьшить нагрузку на переполненный сверх меры тюремный корпус.

Сами себя участницы единственной в Соединенных Штатах Америки группы группы кандальников-рабочих называют «цепные девочки». Как правило, их будят в шесть часов утра, и тюремный офицер отвозит их на сегодняшнее место работы.

Трудиться заключенные могут в разных местах, выполняя при этом разную работу, разного уровня сложности. Например, собирать мусор в одном из местных парков, приводя его в порядок…

Хотя летом температура воздуха в Фениксе нередко поднимается до 110 градусов по шкале Фаренгейта (приблизительно 43 градуса по Цельсию), все участницы группы кандальников-рабочих выполняют свои обязанности с поистине удивительным рвением и готовностью.

Женщин во время работы сковывают не только ножные кандалы, но и общая цепь.

Камеры женщин-заключенных в тюрьме округа Марикопа «Maricopa County’s Estrella Jail» в Фениксе, штат Аризона.

Ну а теперь Россия.

По состоянию на 1 апреля, в учреждениях уголовно-исполнительной системы содержалось 741,6 тыс. В России 63 женских колонии.

В учреждениях УИС содержится 60 тыс. женщин, в том числе 50 тыс. осужденных, содержащихся в ИК, и 10 тыс. человек, в отношении которых избрана мера пресечения заключение под стражу. При женских колониях имеется 13 домов ребенка, в которых проживает 768 детей.

Россия находится на втором месте в мире по численности заключенных на душу населения, уступая США.

В колониях действуют пекарни, в которой печется самый разный хлеб. Хлеб продают в магазинах населенных пунктов. Надо заметить, расходится он мгновенно. Кроме хлеба пекут пирожные, пирожки, чебуреки.

На швейном производственном участке в женской колонии трудятся порядка 40% от общего числа отбывающих наказание.

Швейные бригады выпускают не только продукцию народного потребления (костюм рабочий «Фаворит» и «Сириус»), но и обеспечивают военных костюмами летнее — полевого образца «Цифра», а также выполняется государственный заказ по пошиву форменной одежды для спецконтингента.

Любая женская зона будет «красной»: того, что в мужских колониях называется понятиями, воровскими или блатными, в женской колонии не бывает. Здесь все стучат на всех, и этим пользуется администрация, манипулируя заключенными.

Есть в женских тюрьмах и сходства с мужскими: насилие одних заключенных над другими, в том числе сексуальное, насилие надзирателей, постоянное унижение. Серьезных жалоб правозащитникам из женских колоний обычно не поступает, редко прорываются истории вроде той, что произошла в Амурской области, когда замначальника исправительного учреждения Сергей Зычков жестоко избивал женщин в колонии-поселенни. Но Зычкова тогда сдали свои: кто-то из сотрудников колонии опубликовал в интернете запись с камер видеонаблюдения — заключенные на него не жаловались. Правозащитники полагают, что женщины в колониях молчат сначала из-за серьезной зависимости и контроля со стороны администрации (на кону — УДО, условно-досрочное освобождение), а потом, выйдя на свободу, просто не желают обо всем этом вспоминать.

Во что превращаются женщины за решеткой, можно судить даже по тому конфликту между Ольгой Зелениной и той же Надеждой Толоконниковой, информация о котором просочилась в блоги. Две интеллигентные женщины, одна — кандидат наук, другая — студентка философского факультета, ведут себя как малообразованные склочные тетки: одна не разрешает сокамернице смотреть телевизор, потому что там «ничего хорошего не показывают», другая, освобождаясь, из вредности забирает единственный кипятильник.

Склоки, взаимная подозрительность, мелочность и унижения — все это сопровождает женщин уже в СИЗО и пышным цветом расцветает в колониях.

Полуголодные, замерзающие, утомленные, изможденные, не имеющие возможности выспаться, морально задавленные, — вот портрет российских заключенных!

Большинству этих женщин еще предстоит создавать свою семью, рожать и воспитывать детей…

Режимные требования и правила внутреннего распорядка — не соответствуют нормам жизни в современном, цивилизованном обществе.

Разве в цивилизованном обществе женщина может мыться раз в неделю в течении 15 минут, только 1 раз в мясяц звонить родным и близким, в мороз быть без теплых сапог, без варежек, без шарфа, без теплого головного убора?

Условия жизни в исправительных учреждениях, созданы без учета психологических, физиологических и других особенностей женского существа. Будучи изолированы от общества, проживая в огромных дортуарах, где помещается от 70 до 100 человек, часто не имея никакой финансовой или моральной поддержки извне, женщины полностью теряют социальную адаптацию; страдает их волевая сфера, способность приспособится к условиям жизни на воле.

Удаленность от дома намного уменьшает и без того малое число разрешенных свиданий с мужем, с детьми, родными (не каждому по силам и по средствам ехать для свидания так далеко), дополнительно разрывает и так нарушенные арестом семейные связи. Лишение свободы переносится женщинами мучительнее, чем мужчинами. Санитарно-гигиенические условия не учитывают особенности женской физиологии — повсеместно отмечается отсутствие или недостаток элементарных средств гигиены, минимальных жизненных удобств, достаточного количества одежды и белья, невозможность нормальной стирки и т. п.

Психологически трудны для женщин многие требования режима: единая форма одежды, необходимость ходить строем, отсутствие личных вещей (кроме зафиксированных в перечне, который у женщин почти совпадает с мужским) и т. п. Женщина подчинена тем же режимным требованиям, что и мужчина, — то же число положенных свиданий, посылок, тот же труд на всех (за редкими исключениями) видах работ, те же наказания, вплоть до ШИЗО.

Их дети, повторяя судьбу матерей, воспитываются у родственников или в детских домах. Даже те из них, кто способен заботится о ребенке, часто не имеют для этого реальной возможности — в колониях, приспособленных к проживанию матерей с детьми до трех лет, матери вынуждены жить отдельно от детей, содержащихся в детских домах, расположенных в изолированных локальных зонах. Единственная родительская функция у таких мам — прогулка с ребенком в течении часа-двух в день. Если в доме матери и ребенка (ДМР) или в самой колонии объявлен карантин — мать отчуждается от ребенка на длительный срок, в иных случаях на месяц и более.

Результатом отбытия наказания становится рецидивная преступность, причем даже те женщины, которые попали в места лишения свободы в зрелом возрасте и имели до этого хорошую социальную адаптацию, после 3-4 летнего пребывания в условиях изоляции (а это средний срок наказания для женщин) теряют социальные связи, лишаются нормального социального окружения, получают сильнейшую психологическую деформацию — все это мешает им найти свое место в обществе и, в результате, приводит назад на тюремную койку. Указанное вовсе не означает, что все женщины попавшие в места лишения свободы — отбросы общества, хотя общество, безусловно, отворачивается от них, — многие из этих женщин по-настоящему даровиты, среди них есть талантливые поэтессы, художницы, мастерицы на все руки.

Из тюремных образчиков устойчивых стереотипов годится такой: многие женщины, попавшие в места лишения свободы и пробывшие там определенное время – свой срок, например (а сроки у женщин совсем не малые – средний — 3,5 года — дольше, чем у мужчин, между прочим) привыкают жить при тюремном режиме, и чувствуют себя в тюрьме себя гораздо удобнее, чем на воле. Не любят ее, окаянную, но на свободе им еще тяжелей. Вот они и возвращаются в нее, чуть только вышли.

Безусловно, система исполнения наказания нуждается в реформировании, в более ясной формулировке целей и задач системы, в которых должна быть учтена необходимость социальной адаптации человека, без которой невозможен его возврат в общество, потребность в принятии самостоятельных решений, возможность правильно решать сложные житейские проблемы.

Женщины, имеющие опыт заключения, остаются невидимой частью современного российского общества.

Российским женщинам уже не хватает места в колониях. Эта сенсационная новость прозвучала на расширенном заседании коллегии Федеральной службы исполнения наказаний.

Теперь ведомству придется создавать новые женские зоны, чтобы слабому полу не пришлось сидеть ни в тесноте, ни в обиде. Естественно, речь идет о преступницах. Но здесь информация требует анализа: то ли наши дамы стали чаще идти во все тяжкие и особо тяжкие, то ли суды стали жестче их судить.

В прошлом году в учреждения пенитенциарной системы поступила 31 тысяча 461 женщина и на конец года в местах лишения свободы содержалось более 56 тысяч 800 женщин, что на 3 процента больше, чем годом ранее

Женщина и тюрьма — понятия несовместимые. Женщина, существо от природы эмоциональное, чуткое и ранимое, которому многовековой цивилизацией человечества предписана роль жены, матери, продолжательницы рода, хранительницы домашнего очага и тюрьма — угрюмый, беспощадный, подлый и жестокий механизм государства находятся так далеко друг от друга, что даже в воображении их нелегко объединить. Тюрьма — заведение скорее мужское, хотя в печальной реальности женщина и тюрьма, к сожалению, все же встречаются.

Женщины намного законопослушней мужчин. Гораздо реже они совершают преступления и правонарушения. Если в государстве женского населения по статистике больше, чем мужского, то в тюрьму женщины попадают в 10-12 раз реже мужчин. Отчасти это объясняется тем, что правоохранители охотней применяют к ним меры пресечения и наказания, не связанные с лишением свободы. Но это только отчасти. В большей степени причина такого соотношения — слабо выраженные преступные наклонности женщин и низкий уровень криминогенности обстановки, которую они создают вокруг себя и в которой существуют. Соотношение женской и мужской преступности один к десяти постоянно и достаточно устойчиво в последние годы. Кстати, забегая вперед, можно сказать, что и внутри тюрьмы женщины допускают дисциплинарные нарушения примерно в десять раз реже мужчин.

Женская преступность по своей структуре заметно отличается от мужской. В процентном отношении женщины гораздо реже совершают корыстные преступления, в особенности, отличающиеся дерзостью — грабежи, разбои, а также хулиганство. А вот грубо насильственные действия бытового характера — убийства и тяжкие повреждения тела в общей массе женской преступности осуществляются чаще. Это явление, казалось бы, противоречащее женской природе, имеет объяснение. Женщины отнюдь не предрасположены к садизму и крайней жестокости. Просто они очень эмоциональны, и, зачастую, их разум оказывается неспособным управлять сильными и яркими отрицательными чувствами — гневом, ревностью, смертельной обидой. В результате жертвами женского насилия становятся, как правило, их близкие люди — неверные мужья и любовники, любовницы мужей, садисты-отцы, домашние тираны-сожители…

В совершении преступлений женщины более последовательны и откровенны, если так можно выразиться. В последующей оценке своих противозаконных поступков они оказываются значительно тверже и принципиальней преступников-мужчин, которые гораздо быстрее «плывут» и начинают, распуская слюни, публично каяться в грехах. Женщина, зачастую невыносимо страдая от наказания, до конца продолжает считать, что, убив обидчика, она поступила правильно.

При аресте женщины не сопротивляются, не отстреливаются и не убегают по крышам. Их не задерживают вооруженные до зубов бойцы спецподразделений. За ними просто приходят и уводят с собой.

…Отношение к задержанным женщинам в милиции грубое и циничное. Их легко могут оскорбить, унизить, потаскать за волосы, «нашлепать» по щекам. Но все же, это отношение ни в какое сравнение не идет с избиениями и пытками, которым могут быть подвергнуты мужчины. Женщин практически никогда не пытают, то есть не применяют к ним методичные, холодно-расчетливые экзекуции.

Бывает, женщину заставляют разуться и лечь на пол, после чего наносят удары резиновой палкой по пяткам — это больно и не оставляет следов. Иногда применяют «остроумно»-изощренное воздействие — раздев до пояса, ее хлестко бьют стальной линейкой по соскам — это унизительно, больно и страшно. При этом расчет делается скорее не на физическую боль, а на сопровождающее ее моральное насилие: грубые окрики, циничные оскорбления, идиотские угрозы, вроде: «Мы тебе сейчас в … ножку от табуретки засунем».

Причиняя женщине физическую боль, оскорбляя и запугивая ее, правоохранители (или правонарушители, как правильней?) рассчитывают на резко эмоциональную реакцию, слезы, истерику и, в результате, потерю способности уверенно сопротивляться и умно изворачиваться. В основном этот расчет оправдывается, лгать умело, спокойно и предусмотрительно у женщин получается плохо.

Иногда подобная «атака» не имеет успеха, и тогда милиционеры сразу же прекращают насилие. По опыту они знают, что если у «бабы есть внутренний стерженек», дальнейшие издевательства абсолютно бессмысленны. Не согнется.

Существуют два фактора, защищающие женщин от пыток и истязаний. Это особенности традиционного менталитета (даже «последний отморозок» в подсознании несколько сдерживается от причинения боли женщине, наверное, все же мы не совсем азиаты) и опасение возможного наказания. К арестованным женщинам и несовершеннолетним гораздо больше внимания уделяется со стороны государственных и общественных правозащитных организаций. Страдания мужчин, в основном, мало кого интересуют. Надо признать, что в последние годы пытки и иное насилие в отношении задержанных (как женщин, так и мужчин) имеют явную тенденцию к сокращению. «Задерганные» постоянными проверками прокуратуры сотрудники милиции стараются избегать насилия, игнорируя лицемерный гнев начальства по поводу отсутствия пресловутого процента раскрываемости.

Приставания сексуального характера случаются довольно редко и только на первом этапе, до помещения задержанной в изолятор временного содержания (ИВС). Впрочем, иногда женщина сама провоцирует подобные домогательства, предлагая как-нибудь «порешать вопросы» и намекая тем самым на возможность интимных услуг.

Насилия сексуального характера практически никогда не происходит. Время от времени эта тема поднимается кем-то из бывших арестованных и осужденных. Вариантов таких «исповедей» два. Первый — в основе обвинений лежит абсолютно трезвый расчет (как правило, не самой «потерпевшей», а ее адвоката и «группы поддержки») — рассказывая леденящие душу подробности садистских изнасилований и извращений, тиражируя эти подробности в средствах массовой информации, привлечь внимание и сострадание неискушенной общественности и морально воздействовать на предстоящий суд. Второй вариант — это ложь самой «несчастной», вызванная явными истерическими реакциями: один раз солгав таким образом, она начинает истово верить в собственную ложь и дальше врет совершенно искренне, опутывая фантазии все новыми и новыми подробностями и не задумываясь об их очевидной несуразности. Впрочем, оба варианта обычно объединяются.

В ИВС женщины размещаются отдельно от мужчин, а так как женщин «принимают» редко, то сидят они в основном в одиночестве. Такие условия воспринимаются очень болезненно, отсутствие общения оказывает крайне угнетающее действие на женскую психику. Но избежать этого практически не получается. Задержанных мужчин к женщинам не подсадят никогда.

…После вынесения постановления об аресте задержанная переводится в следственный изолятор. Как правило, женщины оказываются совершенно неподготовленными к тюремной действительности. Хотя в последние годы о тюрьме немало пишут, немало показывают ее в телепередачах и кинофильмах, большинство женщин совершенно не обращает внимания на детали. Им это не интересно, так как себя с тюрьмой они абсолютно не связывают.

Попав в СИЗО (на жаргоне говорят «заехав на тюрьму»), женщины зачастую вообще теряют ощущение реальности. Когда-то одна девочка-подросток, арестованная как наркокурьер, рассказывая о своем прибытии в СИЗО, недоумевала: «Меня почему-то посадили в туалет». Ей и в голову не могло прийти, что тюремная камера и туалет — одно общее помещение.

Распределением по камерам занимается оперативный работник, чаще это женщина. Ориентируясь на свое впечатление от беседы с вновь прибывшей зэчкой (зэчка — привычное название заключенной, оно хоть и некрасиво, но и не обидно) и куцую информацию, содержащуюся в личном деле (а это сжатый текст постановлений о задержании и аресте), она выбирает ей подходящую камеру. При этом старается, чтобы в новом обществе заключенной было максимально комфортно.

Делается это не из сострадания и, уж точно, не за взятку, а для собственного спокойствия. Чем меньше напряжений и конфликтов в камерах, тем легче администрации работать. Поэтому, в основном, бухгалтерши и чиновницы сидят в одной камере, молодые наркоманки — в другой, а «колхозницы» — в третьей.

Иногда этот принцип не соблюдается, в особенности, когда в СИЗО «приходят» две или три женщины — фигуранты одного уголовного дела. Подельниц содержат в разных камерах, поэтому с приятной компанией получается не всегда.

Любой человек, впервые попавший в тюрьму, переживает сильнейший стресс. Если в ИВС во время задержания, а оно длится несколько дней, еще теплится надежда, что скоро этот кошмар закончится, то, оказавшись в тюрьме, каждый понимает, что это надолго, как минимум на пару месяцев, как максимум па много лет.

Когда женщину задерживают, а позже арестовывают, вокруг нее происходит много разных и интенсивных процессов.

Родственники и друзья проявляют максимальную активность в поисках решения возникших проблем. Зачастую, картина событий меняется каждый час: появляется свежая информация, в «движение» вовлекаются новые люди, в уголовном деле происходят какие-то процессуальные изменения — статья уголовного кодекса, по которой ее задержали, переквалифицируется на более мягкую и так далее. Эти события реально влияют на судьбу задержанной: она получает передачу и записку от мужа, «добрый» мент в ИВС дает возможность позвонить домой, на свидание приходит адвокат…

Однако когда арестованная переводится из ИВС в СИЗО, основной результат активности близких людей ей становится неизвестен. Изоляция не позволяет. Это порождает информационный голод. Женщине кажется, что все ее бросили, родные забыли, вчерашние друзья оказались врагами. От этого страдания многократно усиливаются, но, что удивительно, — слабые женщины в отличие от сильных мужчин в этот переломный период гораздо реже совершают необдуманные поступки, почти не впадают в депрессию и никогда не совершают самоубийство.

Наверное, научно никто этот факт не исследовал, но представляется, что ему есть объяснение. Психологическое или педагогическое влияние администрации тюрьмы на вновь прибывшую вряд ли стоит воспринимать всерьез. Несколько слов, которыми зэчка перебросится с надзирателями, беседа с равнодушной и усталой оперуполномоченной — это не те факторы, которые могут снять напряжение. Скорее даже наоборот, они напряжение только усиливают.

Реальное психотерапевтическое воздействие на новенькую оказывает только общение с сокамерницами. Женская природа берет свое — поделившись с кем-то бедой, женщина всегда успокаивается.

…Взаимоотношения между зэчками в каждой камере складываются по разному, в зависимости от специфики подобравшейся «публики», но в целом нейтрально и бесконфликтно. В отличие от мужских камер, где постоянно происходит борьба за лидерство (эта борьба всегда подлая, а иногда и беспощадная), у женщин обстановка гораздо спокойней. Обычно в «коллективе» имеется одна «смотрящая», которая «держит» камеру; дальнейшей иерархии нет, все остальные друг от друга ничем не отличаются. Впрочем, выражение «держать камеру» не совсем точно, по сути, оно гораздо менее грозно, чем по звучанию. Просто «смотрящая» следит за порядком, контролирует очередность и качество уборки, аккуратность в быту и соблюдение мирных взаимоотношений. В случае каких-либо нарушений предписанного или устоявшегося порядка «смотрящая» старается уладить ссору, чтобы о ней не стало известно администрации, или же сама предпринимает санкции к нарушительнице (в основном это словесная перебранка).

Освоившись в камере, женщины объединяются в небольшие группы, так называемые семьи (чаще это три-четыре человека), внутри которых общаются друг с другом, делятся переживаниями, новостями и продуктами питания. Дружбой такую связь можно считать с большой натяжкой, обычно она неустойчива и легко разрывается при изменении обстановки. Во всяком случае, дружба у женщин, впервые оказавшихся в тюрьме, почти никогда не сохраняется на свободе и никогда не бывает на всю жизнь. Люди, неопытные в отношении тюремной действительности (к счастью, опытных в этом вопросе не так много), иногда в разговорах затрагивают тему лесбийской любви в среде заключенных. Обычно такие обсуждения сопровождаются перечислением красочных подробностей, официальной же информации по этой теме нет. На самом деле все обстоит гораздо более скучно и неинтересно. В следственном изоляторе лесбийские отношения возникают и поддерживаются теми, кто уже ранее отбывал наказание в местах заключения, так называемыми «второходками», да и то далеко не многими. Но это отдельная тема. Между женщинами, впервые попавшими в тюрьму, такие отношения не возникают практически никогда, как бы это не разочаровывало любителей «клубнички». Есть нормальные женские отношения, основанные на необходимости общения, взаимной симпатии, доверии и доброте. Позже, когда зэчки, став осужденными, попадают в колонию, где находятся длительное время, простор для любви расширяется. Однако к следственному изолятору это отношения не имеет.

У каждого человека в той или иной степени имеется потребность побыть одному, постоянное присутствие посторонних людей начинает раздражать. В тюремной камере эта потребность не может быть удовлетворена никогда. Это неминуемо вызывает нарастающую тревогу и раздражение. Когда напряжение достигает определенного уровня (а у женщин этот уровень невысок), возникают конфликты. Практически все они носят мелко-бытовой характер: кто-то сел на соседнюю кровать, кто-то взял без спроса чужую вещь, кто-то уронил чью-то миску…

Заканчиваются конфликты разговором на повышенных тонах, перебранкой, до драки дело доходит редко, но и при этом серьезные телесные повреждения не причиняются. Убийства в камере у женщин практически не совершаются, за последние полтора десятка лет вспоминается только одно, да и оно произошло у рецидивисток, лечившихся от психических заболеваний. Конфликты в основном продолжения не имеют и затухают так же быстро, как и появляются.

Если о возникшем конфликте станет известно администрации, то обязательно последует разбирательство. Виновная (а устанавливается это очень просто, все варианты конфликтов известны, нового в них ничего нет) может быть и наказана. Может быть, наказания и не последует, во всяком случае, предвзятости со стороны властей к зэчкам нет, поэтому расследование всегда ставит точку в конфликте.

Известно, что страсть к приобретению новой одежды у женщин неистребима. Тюрьма дает убедительное подтверждение этой истине. Здесь нет бутиков, шопов и базаров.

Казалось бы, новым вещам взяться неоткуда. Не тут-то было. Женщины постоянно обмениваются между собой вещами. Бывает, дорогую кофточку легко отдают взамен на дешевую, только бы обновить свой гардероб. Импортную косметику меняют на отечественную, лишь бы придать унылой жизни ощущение новизны. Через сотрудников и баланду (чаще так называют не тюремную похлебку, а осужденных из хозобслуги) обмен происходит и между камерами.

Когда одну из сокамерниц должны вывозить на судебное заседание, приготовление к этому событию напоминает подготовку к великому празднику. Все население камеры принимает самое живое участие в украшении подсудимой. Ей делают прическу, никто не жалеет для нее вещей и косметики. Ей же завтра на люди! Чувство сопереживания у женщин намного сильнее чувства собственности (с мужчинами стоит ли сравнивать?). Поэтому, если на экране телевизора в криминальной хронике мелькнет на скамье подсудимых женщина с ярким макияжем, модной прической и в «крутом прикиде», то не стоит думать, что ей в тюрьме хорошо живется. Просто, все лучшее, что было в камере, надето сейчас на ней.

Вряд ли можно уверенно говорить, что беда сплачивает. Наверное, сплачивает только общая беда, в тюрьме же у каждого беда своя. Но женское сочувствие проявляется постоянно, причем не только при обмене «тряпками». Перед судебным заседанием завтрашнюю подсудимую экзаменуют, диктуют ей заготовки ответов на возможные вопросы судьи и прокурора, подсказывают, основываясь на собственном опыте, как лучше себя повести в конкретной ситуации, подбадривают и поднимают настроение. Случается, чувство сопереживания и женская солидарность проявляются так же ярко, но в совершенно иной форме. В тюрьму, к большой грусти, не так уж редко попадают женщины, убившие своего ребенка. То, что такую в любой камере игнорируют и бойкотируют, относятся как к изгою и отщепенке — это полбеды, это объяснимо и
ожидаемо.

Но неминуемо происходит еще одно явление. По неписаной многолетней (а может быть многовековой) традиции, несколько женщин, улучив момент, зажимают детоубийцу в углу, который не просматривается из коридора, закрывают рот и с помощью бритвенного станка стригут наголо. Так как жертва обычно сопротивляется, то голова ее покрывается порезами.

Бывает, надзиратели успевают среагировать на подозрительную возню в камере и «отбить» несчастную, но все равно к этому времени несколько «дорожек» уже выбриты.

После этого у администрации возникает «головная боль» — куда посадить детоубийцу. В любой камере ее ждет одинаковый прием, разве только второй раз уже стричь не станут — нечего…

Сложно дать однозначную оценку этим жестоким действиям. Сотрудники тюрьмы в соответствии с законом наказывают участниц расправы, хотя вполне понимают мотивы их поведения…

…Проходит год-два, в тюрьму попадает очередная детоубийца, и неотвратимо этот мрачный ритуал повторяется.

…Тюремный быт почти по-спартански суров, что доставляет женщинам много неудобств. Горячей воды нет, ее не просто иногда нет, ее нет вообще. Даже кран с горячей водой отсутствует. Так как женщины обходиться без теплой воды не могут, то постоянно нагревают ее кипятильниками. Розеток в камере одна — две, к ним образуется очередь, и как в любой очереди, состоящей из женщин, в ней зачастую вспыхивают мелкие скандалы.

В душ выводят один раз в семь — десять дней, чаще не получается. Тюремный персонал легко приучает зэчек к этому невеселому факту, весело объясняя им, что «моется только тот, кому лень чесаться».

Бытовые условия и «дизайн» женских камер СИЗО значительно отличаются от «убранства» мужских. Администрация прилагает все усилия, чтобы в условиях клетки создать максимальный комфорт. У женщин нет ужасающей тесноты, печально известные тюремные нары давным-давно ушли в прошлое. Каждая арестованная имеет спальное место на двухъярусной, а иногда и обычной кровати.

Занавески на окнах немного скрывают тяжелые тюремные решетки, ремонт стен и потолка вполне удовлетворительный, причем это не только санитарная побелка, зачастую на стенах нарядные обои, на полу линолеум, потолок подвесной. Туалет всегда чистый, отгорожен от камеры и облицован плиткой. Всем известное отвратительное выражение «тюремная параша» абсолютно ни к месту.

Обстановка женских камер разительно изменилась за последние десять лет. Причина этого — внимание международных общественных и правозащитных организаций и, соответственно, внимание тюремного руководства.

Кроме этого, сами женщины всегда стараются облагородить свое жилище. Их не надо заставлять делать уборку, заправлять постель, протирать окно. Более того, в любых, самых убогих условиях, даже в карцере, женщина найдет способ хоть как-то «оживить»
обстановку.

Конечно же, не все женские камеры одинаковы. Если они расположены на нескольких этажах, то можно не сомневаться, что камеры третьего этажа будут заметно бедней камер первого. «Проверяющие» подниматься по лестницам не любят, поэтому внизу всегда расположены «потемкинские деревни». Впрочем, арестованные от этого только выигрывают. Если уж к приезду начальства сделали ремонт, то после его отъезда стены обдирать уже не станут.

Питание заключенных в тюрьме одинаково для всех независимо от пола. Если точнее — одинаково скудное. Нормы питания приблизительно соблюдаются только тогда, когда в СИЗО приезжает очередная комиссия. В баланде появляются ниточки мяса и пленка жира, хлеб выпекается из хорошей муки и становится похожим на настоящий. Баландершу — раздатчицу пищи — одевают в белый халат. Поэтому зэчки комиссии любят, но, к сожалению, они в тюрьму приезжают не каждый день.

Явное несоответствие реального рациона тому, который предусмотрен нормами, тюремные чиновники объясняют отсутствием финансирования. Может быть. А может и не быть. Вопрос спорный, так как о недостатке бюджетных средств говорят именно те, кто эти средства распределяет. Какой-либо системы независимого контроля, прозрачности и гласности не существует. Поэтому можно смело сомневаться в правдивости подобных заявлений. На бесполезные для дела поездки за рубеж и приобретение служебных иномарок деньги находятся, из-за неспособности накормить зэков еще ни один пенитенциарный генерал не застрелился.

Но зэчкам от этих сомнений не легче. Протянуть на тюремной пайке, не испортив желудок, очень проблематично. Выручают передачи, которые сейчас принимаются практически без ограничения веса. Плохо только, что далеко не у каждой заключенной есть родственники и друзья, способные регулярно их приносить. Поэтому женщины хоть и не мрут с голоду, но вынужденно следят за фигурой.

…Отношение администрации тюрьмы к заключенным женщинам в целом если не доброжелательное, то уж точно не враждебное. Они окружены гораздо более плотным вниманием, чем мужчины. Если в целом в тюрьме на одного сотрудника, который непосредственно влияет на заключенных — воспитывает, поощряет, наказывает — приходится до 100 зэков, то в женском корпусе на одну сотрудницу 50. Кроме того женщины всегда «сидят» в одном месте, а не «ездят» по тюрьме, как мужчины. Поэтому женщин лучше знают, их хотя бы различают между собой. С ними часто общаются, их постоянно видят и слышат, об их прошлом и настоящем известно достаточно много. Это делает отношения между тюремщиками и заключенными более человечными. Иной раз, когда арестованная находится в тюрьме длительное время — полтора, два, три года — администрация настолько привыкает к ней, она гак прочно занимает свою нишу в общественных отношениях женского корпуса, что об ее «отъезде» в колонию откровенно сожалеют.

Бывает, на зэчек покрикивают, бывает, что при этом используется ненормативная лексика, но, все же, это только «бывает». Обычно с ними разговаривают спокойно, обращаются: «девочки», а если персонально, то по имени, реже — по фамилии.

Если у конкретной заключенной возникает какая-то проблема, то ее выслушают в тот же день, в крайнем случае — на следующий. Добиваться встречи с начальством днями и неделями, как это обстоит у мужчин, женщинам не приходится. Такое повышенное внимание, конечно же, нужно расценивать, как положительный фактор, однако есть в этом для зэчек и свой минус. Если мужчинам большинство мелких нарушений режима сходит с рук, ими просто некому и некогда заниматься, то проступки женщин практически никогда не остаются без реагирования. Стоит зэчке «повиснуть на решке» — это значит забраться на подоконник и выглядывать в окно через решетку (куда ж деться от извечного женского любопытства), и это заметит бдительная надзирательница — последует наказание: выговор, лишение передачи, а в случае системы нарушений — и карцер. Поэтому, женский карцер редко пустует, хотя «тяжесть» женских правонарушений намного меньше мужских.

Бьют ли женщин в тюрьме? — вопрос, наиболее привлекающий внимание общественности. Да. Бьют. Бывает это, правда, довольно редко, и вряд ли это можно считать правилом, скорее исключением.

В тюрьму в основном попадают далеко не ангелы. Иная зэчка — агрессивная, педагогически запущенная психопатичная наркоманка и клептоманка — просто не понимает другого воздействия, кроме палки. Своими истеричными выходками она «доводит» сотрудников до того, что те ей сгоряча и «отвешивают» несколько ударов резиновой палкой пониже спины. Когда подобное происходит на фоне таких «высоких» эмоций, зэчка всегда успокаивается и никогда не держит обиду на «воспитателей», очевидно понимая, что все прошло в рамках справедливости. По крайней мере, в рамках тюремной справедливости. Это хоть и незаконно, но вполне соответствует «золотому» правилу педагогики: наказывать не человека, а проступок. Такие наказания никогда не порождают жалоб и нисколько не портят отношений тюремщиков с зэчками. Но бывает и другой вариант телесных наказаний, гораздо менее безобидный. Это когда идеологическая норма «зэчек бить можно и нужно» исходит от руководителей тюрьмы. Во главе СИЗО далеко не всегда оказывается грамотный, думающий и морально чистоплотный человек. Иногда этот чудо-начальник в трех словах резолюции делает четыре грамматические ошибки, а связать фразу может только с помощью грязного сквернословия. Нравственное здоровье — на уровне «образованности» и «культуры». Тюремный персонал копирует такое поведение, во всяком случае, не может противодействовать ему — зависимость от руководства слишком велика. Поэтому зачастую, когда зэчку наказывают за какой-то проступок, водворяя в карцер, к законному наказанию прибавляется незаконное: в порыве холуйского энтузиазма ее ставят «на растяжку», уперев руками в стену, раздвинув ноги, и избивают палкой по ягодицам. Ладно бы, если это являлось реакцией на какой-то гадкий поступок со стороны арестованной. Случалось, что женщина терпела такие издевательства только за то, что на выборах президента она как будто проголосовала не за «того» кандидата. Картина такой экзекуции унизительна и мерзка. Прежде всего унизительна для тех, кто эту экзекуцию проводит или одобряет. Но, к сожалению, большинство тюремщиков этого унижения не ощущает. Коль начальству нравится — значит, все правильно. Самое печальное, что обида на вопиющую несправедливость не забывается никогда. После такой «педагогики» никакой последующий воспитательный процесс не будет иметь положительного результата. Можно не сомневаться, что человек, попавший в тюрьму плохим, выйдет из нее еще хуже.

…Отношения зэчек с арестантами противоположного пола заслуживают того, чтобы их описывать не в прозе, а в стихах. Невозможность физического контакта наполняет их нежной лирикой и неистребимым романтизмом.

В тюрьмах, да и на свободе «гуляют» побасенки о том, как где-то, когда-то зэки пробили дырку в стене (как вариант — сделали подкоп), и через нее «ходили в гости» к зэчкам. Можно допустить, что в многовековой истории тюрем такие случаи бывали. Но бывали так давно и так редко, что, наверное, их не стоит считать правдой. Это всего лишь легенды. Тюремщики в массе своей порядочные ротозеи, но не настолько бездарны и ленивы, чтобы позволить зэкам безнаказанно ломать стены и гулять по тюрьме. Бытует еще один вариант таких слухов. Это когда надзиратели за определенную мзду сводили в одном помещении парочку заключенных. Такое действие более правдоподобно, но и оно не может осуществляться постоянно. В тюрьме никакие секреты не держатся. Обо всем становится известно если не на следующий день, то через неделю-другую непременно. Поэтому факт тайного свидания обязательно и быстро будет выявлен, а его организаторы и участники наказаны.

Опытные заключенные рассказывают, что такие свидания (правильнее было бы называть их случкой) иногда предоставлялись солдатами внутренних войск при этапировании в спецвагоне, или как его называют зэки «Столыпине». Эта версия имеет право на жизнь, в вагоне во время движения какой-либо внешний контроль невозможен, значит, нельзя исключить факт «любви» в туалете (это единственное помещение, куда можно вывести «влюбленных»).

Но, все равно, перечисленные варианты настолько нетипичны для неволи, что вряд ли заслуживают обсуждения. Характерное для тюрьмы проявление любви иное. Это нелегальная переписка, перекрикивание и разговор «на пальцах». Перестукиваться через стену, вопреки общепринятому мнению, зэки не умеют.

По тюрьме постоянно разными путями движется огромное количество «ксив» и «маляв» — писем и записок. Немалая доля их — лирическая переписка. Бывает, она поддерживается между мужчиной и женщиной, знакомыми по свободе: мужем и женой, подельниками, любовниками, но обычно Ромео и Джульетта друг друга не знают и видят только издалека через решетку окна и сетку прогулочного двора. Видят редко, смутно и нечетко, однако это не является препятствием для любви с первого взгляда. Через баландеров выясняется, какая камера сейчас гуляет в конкретном дворе, и чуть позже по «зэковской почте» туда направляется любовное послание.

То, что такие письма пишутся всей камерой — неправда. Зэки — живые люди и не склонны выворачивать наизнанку душу перед случайными соседями. Могут быть один-два подсказчика, да и то они приглашаются для усиления литературных качеств текста. А вот полуграмотные, витиеватые шаблоны используются часто, их просто переписывают, вставляя вместо Маши Клаву и подписываясь своей кличкой, реже именем. Бывает, в одну камеру двум дамам сердца попадают совершенно одинаковые признания в любви, написанные разными воздыхателями.

Ответ обычно не заставляет ждать, и эпистолярный роман развивается по всем законам жанра, растягиваясь иногда на многие месяцы и возбуждая нешуточные страсти — признания, разочарования, упреки, ревность. В общем, все как по настоящему. Когда сотрудники тюрьмы изымают и читают любовные письма, это их почему-то не умиляет, и влюбленных наказывают. Но для настоящей любви, а зэчки, находясь в условиях жесткой изоляции и опасности, всегда верят, что их любовь настоящая, это непреграда. Наоборот, наказания возвышают любовь по переписке, придавая ей привкус страдания и жертвенности.

Время от времени визуальный контакт между влюбленными повторяется. В ожидании и предвкушении его женщины не просто выходят на прогулку, они выходят на свидание. Они наряжаются и ярко красятся, к прогулочным дворам движутся походкой моделей по подиуму, неспешно, нехотя, понимая, что сейчас находятся в центре мужского внимания, и растягивая время триумфа. Глаза «стреляют» по окнам мужских корпусов в надежде увидеть восторженный взгляд и услышать приветствие.

Так как в самом дворе трудно себя показать, слишком много поверх него напутано решеток и сеток, то именно движение от корпуса к дворам и обратно является самым важным элементом женской прогулки. Ради этой пары минут и устраивается спектакль. Оказавшись в тюрьме, арестанты умело приспосабливаются к ее условиям и учатся максимально полноценно жить в них. Одна из иллюстраций к сказанному — быстрое овладение навыками общения при помощи жестов. Никто не знает, насколько этот язык соответствует настоящей азбуке глухонемых, но для тюрьмы его вполне хватает. Зэчки, если им не препятствуют надзиратели, могут часами «висеть на решке» и упоенно «разговаривать» с поклонником. Преимуществом такого диалога является его непосредственность, а также то, что сотрудники в основном не понимают эту азбуку. Им ей учиться лень, они в ней потребности не испытывают. А те редкие тюремщики, которые могут читать «по пальцам», все равно делают это медленно и за разговором не успевают. Поэтому «на пальцах» передаются наиболее тонкие и интимные детали любовных отношений.

…Если женщина в тюрьме — явление уродливое, то еще более уродливым является нахождение в СИЗО несовершеннолетних девочек. Судьи очень неохотно принимают решения о содержании малолеток под стражей, но, бывает, иное решение принять просто невозможно, и маленькая преступница попадает «на нары».

Девочек-малолеток мало, и держать для них несколько камер невозможно, а содержать всех в одной нельзя — они могут «проходить» по одному уголовному делу, например. Малолетки всегда «сидят» со взрослыми, которых в тюрьме называют «мамочки». «Мамочек» подбирает администрация из женщин, привлекающихся за совершение не тяжких преступлений и положительно характеризующихся. Воровок, наркоманок и «правильных блатных» среди них не бывает, в основном это женщины с хорошей в прошлом репутацией, совершившие должностные или хозяйственные преступления. Насколько они справляются с такой специфической ролью воспитателей — большой вопрос. Случается, «борзые» малолетки так активно «пьют кровь» у мамочек, что те вынуждены проситься о переводе в другую камеру.

Тюремная администрация уделяет несовершеннолетним максимум внимания. С ними рядом воспитатель и психолог, их изучают, их поведение корректируют, с ними постоянно кто-то работает. Одна из камер переоборудована под учебный класс, куда приходят профессиональные учителя. Такое обучение, конечно, нельзя сравнить со школьным, но все же оно в какой-то мере компенсирует отставание в образовании и отвлекает от вынужденного безделья.

Питание малолеток предусмотрено более калорийным и разнообразным, чем взрослая пайка, но это далеко не всегда соблюдается — нет средств. Да и завезенные в тюрьму дефицитные продукты, такие как масло или творог, могут не попасть к подросткам. По цепочке склад-пищеблок-камера «летает» много «голодных чаек», которые охотно поедают детские пайки.

В тюрьму попадают в основном девочки-подростки из неблагополучных семей, педагогически запущенные и зачастую психически неуравновешенные. Нередко они ссорятся между собой по своим еще детским поводам. «Мамочки» их мирят, и поэтому до потасовки дело не доходит. Хотя бывает, что иную слишком неуживчивую девочку администрация переводит в «нормальную» взрослую камеру «на воспитание». Закон это запрещает, но практика показывает — польза стопроцентная. Там ее никогда не обижают, и оказавшись рядом с умными, опытными и жесткими зэчками, малолетка всегда занимает подчиненное положение и успокаивает свои подростковые амбиции. Копируя старших подруг по несчастью, несовершеннолетние активно включаются в тюремные романы: «гоняют ксивы» своим сверстникам и взрослым зэкам и часами «висят» на окне, перекрикиваясь, и с помощью пальцев оживленно общаясь с мужским населением тюрьмы. Беды от таких романов никакой, неокрепшие души при этом не травмируются. А вот польза налицо — волей-неволей приходится развивать навыки письма, сочинять текст и цитировать стихи.

…Самая печальная картина в СИЗО — это дети, родившиеся за решеткой или попавшие туда вслед за арестованной матерью. Эти маленькие люди содержатся в тюрьме, не успев совершить в своей жизни не только плохих, а вообще никаких поступков. Для точности необходимо сказать, что рожают зэчки не в тюрьме, а в обычном роддоме, просто рядом всегда присутствует конвой.

Если доброе отношение администрации к заключенным женщинам имеет оттенок показухи, так как вызвано не сердечностью, а необходимостью выполнять современные международные нормы их содержания, то отношение к матерям и детям по настоящему доброе.

Они окружены вниманием и заботой, им предоставляется самая чистая, светлая и теплая камера. Если зимой тепла не хватает — в камеру ставят электрообогреватель. Бытовые условия — на порядок выше, чем в обычных камерах. Детки и мамы находятся под постоянным медицинским контролем, им передают от родственников или покупают необходимые продукты, детские вещи и игрушки. Мамам предоставляют дополнительную прогулку, на которую они вывозят детей в колясках. Все почти как на свободе. Но тюрьма остается тюрьмой. В камере, где содержатся дети, так же, как и везде, делают обыски, мам время от времени уводят на допросы и свидания с адвокатом, передачи тщательно проверяются. Когда маму вывозят в суд, она старается взять ребенка с собой, чтобы «выдавить слезу» у судьи, хотя в камере содержится заключенная, выполняющая функции няни. Если в тюрьму приходит православный батюшка, он крестит новорожденных, но крестными родителями всегда оказываются люди в погонах. Идиллии в тюрьме не может быть в принципе, и иногда трогательная картинка «детского садика» делает неожиданные отвратительные гримасы. Тюрьма всегда найдет повод лишний раз продемонстрировать, что она — нравственная клоака общества. Дети, находящиеся за колючей проволокой, абсолютно невинны, чего не скажешь об их матерях. Они попадают сюда за совершение самых разных, иногда жестоких и отвратительных преступлений. Рождение ребенка, к сожалению, не всегда изменяет личность матери в лучшую сторону. В какой-то момент, смекнув, что ребенком можно умело спекулировать, что ее никогда не посадят в карцер, не лишат очередной передачи и уж, тем более, никогда не побьют, такая мама начинает «творить чудеса», нарушая режим направо и налево и откровенно издеваясь над сотрудниками. При этом ребенку она уделяет гораздо меньше внимания, чем своим нездоровым интересам. Беседы воспитательного характера успеха не имеют, предупреждения и угрозы игнорируются. Мучения тюремного персонала прекращаются только тогда, когда наконец-то при первой возможности маму с чадом этапируют в колонию.

Бывало, что содержание женщины с ребенком сталкивало администрацию с проблемой, от которой у неподготовленного человека волосы на голове встанут дыбом. Молодая незамужняя студентка, тайно родив, в тоске перед ханжеской моралью общества и от материальной безысходности, как петля затянувшейся на ее шее, выбросила младенца в мусорный бак. Увы, знакомая история. Благодаря случайным неравнодушным прохожим и врачам ребенок выжил, а его мать посадили. Но так как преступница не была лишена родительских прав (а это очень долгий процесс), то ребенка в соответствии с законом передали ей. Ото дико… но законно!

А теперь представьте себя на месте сотрудниц тюрьмы, которые в большинстве сами матери, опасающихся в любую минуту нового покушения мамаши на жизнь беспомощного дитя. К счастью и к чести персонала, подобное никогда не происходило. То ли неусыпный контроль действовал, то ли у несостоявшейся детоубийцы просыпался материнский инстинкт, но все заканчивалось относительно благополучно.

…Настоящим «украшением» тюрьмы являются второходки — рецидивистки. Слово «второходки» применяется только к женщинам, рецидивисты-мужчины называются «строгачами» или «особистами» — по устаревшим названиям режимов в колониях. Термин «второходки» — обобщающий, под это определение подпадают те, кто оказался в тюрьме во второй раз, и те, кто в седьмой.

Для второходок тюрьма — дом родной. У них совершенно отсутствует страх перед ней, они моментально адаптируются, едва попав в камеру, устраивают быт, знакомятся, радостно встречаются с бывшими сокамерницами, наметанным глазом изучают обстановку и особенности взаимоотношений между зэчками.

Чтобы разузнать все тюремные новости и изменения, происшедшие за пару лет своего отсутствия, второходке достаточно нескольких часов. Поэтому через день-два после «заезда на тюрьму» она себя чувствует как рыба в воде. Вроде и не уходила. Сотрудники женского корпуса встречают бывшую подопечную вполне приветливо, как старую знакомую — с человеком, которого давно знаешь, всегда легче работать. Отношения в камере между зэчками у второходок заметно отличаются от тех, кто находится в тюрьме впервые. Здесь всегда имеется жесткая иерархия, вершину которой уверенно и прочно занимают более опытные и авторитетные преступницы. (Слово «авторитет», часто используемое применительно к зэкам-мужчинам, к зэчкам никогда не применяется). Одна — две таких смотрящих, или как их еще иногда называют, рулихи (от мужского — руль) действительно «держат» камеру. Все остальные подчиняются им почти беспрекословно, опасаясь прямого конфликта — могут и побить.

Администрации такое положение вещей всегда на руку. Явного беспредела у второходок не бывает, женщины гораздо меньше мужчин склонны упиваться властью, а управлять населением камеры намного проще. Не нужно тратить время на общение с каждой зэчкой, «ковыряние» в ее проблемах, внушения ей каких-то истин. Достаточно поговорить со смотрящей, и нужная цель будет достигнута.

Второходки не только внутренне, но и внешне отличаются от тюремных новичков. Обычно это довольно молодые или моложавые «дамы» с резким прокуренным голосом и характерной «блатной» интонацией, возникающей от привычного легкого кривлянья при разговоре. Лексикон соответствует тюрьме, хотя, общаясь с сотрудниками, они стараются говорить «по-нормальному». Получается это не всегда, привычные слова и словосочетания все равно проскальзывают, особенно при волнении. Истеричные черты, присущие в какой-то мере всем женщинам, у рецидивисток получают активное развитие. Все они явные истерички и психопатки, в особенности, если на свободе увлекались наркотиками и алкоголем. Манеры их поведения довольно типичны, они развязны, дерзки и, как будто, уверены в себе. Во всяком случае, стараются произвести именно такое впечатление на окружающих.

Выглядят второходки всегда чуть старше своих лет, сказываются опасная блатная жизнь, нездоровые пристрастия и тяготы тюремного существования. Наиболее отличительная их черта — взгляд. Чуть исподлобья, быстрый, цепкий, внимательный, моментально «фотографирующий» объект, он всегда ускользает, уходит в сторону, стоит только перехватить его и попытаться заглянуть второходке в глаза. По этому взгляду люди, много контактировавшие с преступницами, — милиционеры, тюремщики — безошибочно распознают их на свободе. Впрочем, «встречное» узнавание тоже стопроцентное.

В тюрьму рецидивистки попадают, в основном, за кражи или наркотики. Какие-то нестандартные преступления они совершают редко. У многих из них есть дети, иногда уже взрослые, мужей почти никогда не бывает. Передачи от родственников они получают не часто, обычно их приносят пожилые нездоровые бедно одетые матери, измученные своей несчастливой долей. Зачастую приносить передачи просто некому, как это говорится на казенном языке: полезные социальные связи утрачены. Но голодом второходки не мучаются. По неписаным тюремным законам — понятиям камеры, где сидят первоходки, всегда хорошо снабжаемые продуктами питания, делятся с рецидивистками, используя для этого целый набор нелегальных каналов межкамерного общения.

Вот у кого развита лесбийская любовь, так это у второходок. Она носит характер не только физиологических контактов, но и психологических связей и социальных союзов. Партнерши практически всегда продолжают свои отношения в колонии и зачастую на свободе. Такая связь может длиться много лет.

«Заехав на тюрьму» и узнав, что в соседней камере находится ее бывшая «подруга», рецидивистка принимает все меры, чтобы оказаться рядом с ней. Так как переводы между камерами — «епархия» оперуполномоченного, приходится идти на сделку — «сдавать» подельников и приятелей, оставшихся на свободе и «сливать» информацию, полученную из бесед с сокамерницами. Подобное никогда не становиться нравственным препятствием для второходки, и «возлюбленные» оказываются вместе.

Непосредственные лесбийские контакты происходят не на глазах у всей камеры, для этого занавешивается угловая кровать или купе, хотя, естественно, звуки слышны всем. Некоторым зэчкам это не нравится (далеко не все из них поддерживают и одобряют такие отношения), но препятствовать акту они не смеют, так как тюремная мораль подобное поведение не осуждает. Администрация же на лесбийскую любовь смотрит сквозь пальцы, пусть занимаются на здоровье, лишь бы не бузили. «Зэковская почта» «работает» на удивление надежно, быстро и бесперебойно. Профессиональные преступницы (а, надо признать, что воровать и торговать наркотиками действительно профессиональное занятие этих людей) знают практически все о своих подругах, приятельницах и просто женщинах, с которыми приходилось сталкиваться в местах заключения. Находясь на свободе или в тюрьме, они прекрасно осведомлены о том, кто вышел замуж, кто сидит в какой колонии, кто недавно «откинулся» и кто скоро попадет за решетку вновь.
* * *
Если не вникать в суть явления, а просто наблюдать со стороны за женщинами в тюрьме, то выглядит это довольно забавно. Если же в суть вникнуть — становится страшно, особенно когда понимаешь, что пройдет немного времени, и на место этих зэчек придут другие, пока еще невинные…

…Лучше бы они сюда не попадали никогда.

Если вам довелось рожать в тюрьме, то вы получили исключительную возможность узнать массу таких подробностей, которые даже не снились другим женщинам: можно ли рожать в наручниках и присутствует ли при родах охрана; сколько времени роженица остается в роддоме и каким образом ее отвозят назад в изолятор; обыскивают ли младенца, когда он с матерью выезжает на суд; склоняют ли беременную к аборту; может ли мать воспитывать своего ребенка, если ей разрешили взять его в колонию, и многое, многое другое.

Беременные содержатся в общих камерах — душных, прокуренных, — кормят их той же самой пищей. В больницу роженицу обычно отвозят при первых схватках, если заключенные успевают сообщить об этом администрации. Везут в “автозаке” или на “скорой помощи”, но всегда под конвоем. В некоторых случаях рожающую женщину могут доставить и в наручниках. После родов содержащаяся в трудколонии женщина должна через два месяца приступить к работе. Ребенок остается в больнице положенное время – 5-6 дней, а потом, если он здоров, его возвращают матери. С этого момента, или чуть раньше, мать начинает жить в отдельной, приспособленной для таких случаев камере, в которой могут находиться только беременные или кормящие. Так написано в “Законе о содержании под стражей”. Но, как и многое другое, предусмотренное этим актом, чаще всего остается простой декларацией, благим намерением, из тех, которыми вымощена дорога…в ад.

Если у матери нет грудного молока, администрация помогает ей с искусственным питанием. Однако известен случай (это произошло в архангельском СИЗО), когда мать, потеряв молоко после падения с верхнего яруса, не могла добиться от администрации искусственного питания, и была вынуждена в течение двух недель кормить двухмесячного ребенка жеваным хлебом. Это вызвало бунт в тюрьме и тогда администрация была вынуждена изыскать средства для покупки молочных смесей.

Мать в СИЗО практически не разлучается с ребенком, ей некому его оставить, некому передать на время. Единственная возможность временного отдыха матери — это отправка ребенка в больницу.

По достижении ребенком трехлетнего возраста его разлучают с матерью. Никаких обычных на свободе социальных льгот и социального обеспечения беременные и женщины с детьми в заключении не имеют. В целом можно сказать, что положение женщин в СИЗО и трудколониях во многих отношениях оказывается хуже, чем у мужчин. Следствие — распад всей ткани нормальной жизни, т. е. распад семей, неумение обращаться с ребенком, распад отношений с детьми и т. д.

При выезде матери на суд ребенка могут подвергнуть обыску по той же причине. Сложности оперативной обстановки, по правде сказать, заключаются в межкамерных и межличностных связях подсудимых и подследственных. Иными словами, записку “мамочка” может передать, или еще чего. А такого быть не должно. Так уж повелось, что интересы следствия важней интересов ребенка. Хотя здравый смысл подсказывает, что неправильно это, что не может так быть, чтобы невинное дитя самые первые и самые важные месяцы и годы жизни провело …в аду. Даже если его мать и не ангел.

Условия содержания матерей с малолетними детьми в местах лишения свободы
Ст. 100 УИК:
1. В исправительных учреждениях, в которых отбывают наказание осужденные женщины, имеющие детей, могут организовываться дома ребенка. В домах ребенка исправительных учреждений обеспечиваются условия, необходимые для нормального проживания и развития детей. Осужденные женщины могут помещать в дома ребенка ИУ своих детей в возрасте до трех лет, общаться с ними в свободное от работы время без ограничения. Им может быть разрешено совместное проживание с детьми.
2. С согласия осужденных женщин их дети могут быть переданы родственникам или по решению органов опеки и попечительства иным лицам, либо по достижении детьми трехлетнего возраста направлены в соответствующие детские учреждения.
3. Если ребенку, содержащемуся в доме ребенка исправительного учреждения, исполнилось три года, а матери до окончания срока отбывания наказания осталось не более года, администрация ИУ может продлить время пребывания ребенка в доме ребенка до окончания срока отбывания наказания матерью.
4. Осужденные беременные женщины и осужденные кормящие матери могут получать дополнительно продовольственные посылки и передачи в количестве и ассортименте, определяемых медицинским заключением. Осужденные беременные женщины, осужденные женщины во время родов и в послеродовой период имеют право на специализированную помощь.
(в ред. Федеральных законов от 08.12.2003 N 161-ФЗ, от 14.07.2008 N 112-ФЗ)

“Мамочки” или “мамки” — самая одиозная часть женского тюремного населения. О них говорят с легкой иронией, или даже совсем неодобрительно. Их считают тяжелой обузой пенитенциарной системы – ведь по закону они не обязаны работать, чтобы прокормится; их нельзя водворять в карцер или штрафной изолятор даже за серьезные провинности; их нельзя сковывать наручниками при этапировании; им нужны специальные камеры и особые условия.

Впрочем, все эти сложности служители закона легко обходят. К примеру, если “мамочку” нужно наказать, ее ребенка помещают в больницу, независимо от состояния здоровья, а ее, соответственно, в карцер — это в том случае, когда она находится в следственном изоляторе. А если она отбывает наказание в колонии, то и таких сложностей не возникает – ведь матери в исправительных заведениях живут отдельно от детей.

Основные упреки, обращенные в адрес матерей-заключенных можно сформулировать так: “Они прикрываются детьми”, или “Они рожают, чтобы облегчить себе условия”, “Дети им не нужны!”, “ Мамочки” — это не матери”, “Они бросают своих детей”.

Но если вдуматься в эти упреки, и даже допустить, что они справедливы в 90% случаев, то, почему-то, в голову приходят истории из обычной, “мирной” жизни, когда женщины рожают, чтобы привязать к себе мужа, или, даже, чтобы получить большую квартиру для семьи. Все это кажется сущей ерундой по сравнению с теми трудностями, с которыми женщина сталкивается в местах лишения свободы. То есть, материнство, как форма защитной реакции, гораздо уместнее и понятней именно в таких бесчеловечных условиях. Тем более, если эти условия созданы государством. Значит, оно, в определенной степени, и в ответе за причины и следствия тюремного материнства.

Тяжела жизнь за решеткой – тюрьмы переполнены, в них недокорм, туберкулез, отсутствие свежего воздуха и нормальной медицинской помощи. Но женщине вдвойне тяжелей – ко всему, у нее в организме происходят непрерывные циклические процессы, которые влияют на психику, вызывают взрывы эмоций, а то и беспричинной агрессии. Эти же процессы требуют дополнительных гигиенических условий, которые в наших тюрьмах не предусмотрены – часто в камерах нет горячей воды, не говоря уже о душе, гигиенические же принадлежности получают, в основном, те женщины, у которых есть родственники на воле, а таких немного. Законом выдача таких принадлежностей не предусмотрена – в этом можно усмотреть либо полное невежество законодателя, либо злой умысел. Вот и приходится рвать на тряпки собственную одежду, или тюремное добро – простыни, потрошить матрасы.

Существуют выезды за пределы изолятора — на суд или следственные действия, сопровождающиеся изощренными обысками, а в отдельных местах и обысками на гинекологическом кресле – трудно представить что-либо равное этому по степени унижения и антисанитарии. Контролеры с дубинками, “веселые ребята” с собаками, склоки и драки в переполненных камерах.…И все это длится месяцами, а порой и годами. На суд “мамочки” ездят чаще всего с детьми, ребенка непросто кому-нибудь оставить. Хотя были сообщения о том, что ребенка “можно оставить сокамернице по доверенности”, “медсестре”. По мнению некоторых, ребенка нередко берут в суд, рассчитывая на смягчение приговора.

В специализированном СИЗО для женщин, а у нас появились и такие учреждения, условия в таких камерах заметно лучше. Они живут по 8-12 взрослых, и, соответственно, детей, в камере, рассчитанной на 44 человека, на деле же – на 60-70 человек. Они гуляют два раза в день. Они могут готовить еду своим детям, укладывать их спать. Им выдают детское питание и даже памперсы. Но в камере нет дневного света – окна с внешней стороны закрыты “ресничками”, хотя это запрещено все тем же законом.

Теперь каждый легко представит себе состояние женщины, которая, узнав о своей беременности в изоляторе, не делает аборт, что тоже совсем не просто в тюремных условиях, а начинает ждать ребенка, о котором думает, как о своем спасителе. Ей трудно, очень трудно – почти всю беременность женщины живут в “общаках” – в общих камерах, в которых порой одновременно находятся до 70-80 человек одновременно, гуляют вместе со всеми по часу в день, а остальное время дышат воздухом, в котором нет кислорода. Питание чуть лучше, чем у других, но это почти нельзя серьезно принимать в расчет. Однако теперь с ней уже не смеют обращаться, как с бессловесной скотиной – это значит, что она получила, наконец, права и привилегии, дарованные ей законом и конституцией.

Совсем уже за пределами здравого смысла находится практика осуществления материнства в исправительных учреждениях. Матери не в состоянии реализовать законом им данное право воспитывать детей по месту отбывания наказания, потому что им не разрешено жить вместе с детьми. Кто и когда решил разделить их локальными зонами, построить детское учреждение в пенитенциарном учреждении, и лукаво назвать его Домом матери и ребенка? В нем нет места для матери. Поэтому назвать его можно только домом ребенка, а так называются детские дома для грудных и малолетних сирот.

Большинство матерей могут приходить сюда два раза в день, чтобы вывести своего малыша на прогулку. И это все. Исключение составляют кормящие, но, по мнению детских тюремных врачей, кормят матери здесь не долго, 2-3 месяца, а то и сразу без молока. Да это и не удивительно – стрессы. Причем, чем больше “мамочка” печется о ребенке – тем хуже ее дела. Только те матери, чьи дети долго и тяжело болеют, так, что их нельзя держать с другими детьми, получают редкостную возможность жить вместе со своим младенцем, заботиться о нем, кормить, пеленать, укладывать спать и просыпаться ночью, чтобы убедиться, что ему тепло и удобно.

Интересно организован и адаптационный период по прибытию матери с малышом в колонию. Их разделяют на три-четыре недели якобы для карантина, но на деле, чтобы отучить ребенка от матери, с которой он был неразлучен с самого рождения.

В настоящее время в наших местах лишения свободы содержится более 700 беременных женщин и матерей с детьми до 3-х лет. Это чуть больше 1% всех женщин-заключенных, и около 0,05% всего тюремного населения России. Кажется, что их немного, но это более чем в три раза больше количества всех женщин-заключенных в Норвегии, или равно тюремному женскому населению Польши. 20% этих женщин находится в следственных изоляторах, еще 30% — осуждено на срок от 3 до 4 лет, более 20 – на срок от 5 до 7 лет – это значит, что ребенок, достигший 3-х лет, будет отправлен в детский дом или к родственникам, а мать останется досиживать срок, если не получит условно-досрочного освобождения. Более 45% из них — осуждены за кражу; 20% — за разбой и грабеж, 15% -по статье 228, связанной с наркотиками; 14,2% — за убийство, в том числе и за превышение мер необходимой защиты; 4% — за нанесение тяжких телесных повреждений.

Женская преступность по своему характеру заметно отличается от мужской. Женщины гораздо реже совершают преступления ради наживы. Грабежи, разбои, убийства с целью завладением чужим имуществом — не женские преступления. А вот грубо насильственные действия бытового характера: убийства на почве ревности, мести, тяжкие телесные повреждения — типично «женская доля» в уголовной статистике.

По мнению психологов и криминалистов, это явление, казалось бы, противоречащее женской природе, имеет объяснение. Женщины отнюдь не предрасположены к садизму и крайней жестокости. Просто они очень эмоциональны, и зачастую их разум оказывается неспособным управлять сильными и яркими отрицательными чувствами: гневом, ревностью, смертельной обидой. В результате жертвами женского насилия становятся, как правило, их близкие люди: неверные мужья и любовники, любовницы мужей, садисты-отцы, домашние тираны-сожители…

Но, совершив преступление «в порыве страсти», женщины в дальнейшем проявляют удивительные последовательность и жесткость. В отличие от преступников-мужчин представительницы слабого пола не бросаются лить слезы, каяться и рвать на себе волосы. Даже зная о перспективе сурового наказания, женщины-убийцы в большинстве случаев считают, что поступили правильно.

Взаимоотношения между зэчками в каждой камере складываются по-разному, в зависимости от специфики подобравшейся «публики», но в целом нейтрально и бесконфликтно. В отличие от мужских камер, где постоянно происходит борьба за лидерство (эта борьба всегда подлая, а иногда и беспощадная), у женщин обстановка гораздо спокойнее. Обычно в коллективе имеется одна смотрящая, которая «держит камеру».

Впрочем, выражение «держать камеру» не совсем точно, по сути, оно гораздо менее грозно, чем по звучанию. Просто смотрящая следит за порядком, контролирует очередность и качество уборки, аккуратность в быту и соблюдение мирных взаимоотношений.

Люди, неопытные в отношении тюремной действительности (к счастью, опытных в этом вопросе не так много), иногда в разговорах затрагивают тему лесбийской любви в среде заключенных. Обычно такие обсуждения сопровождаются перечислением красочных подробностей, официальной же информации по этой теме нет.

На самом деле все обстоит гораздо более скучно и неинтересно. В следственном изоляторе лесбийские отношения возникают и поддерживаются теми, кто уже ранее отбывал наказание в местах заключения, так называемых второходок, да и то далеко не у многих.

Между женщинами, впервые попавшими в тюрьму, такие отношения не возникают практически никогда, как бы это ни разочаровывало любителей клубнички. Есть нормальные женские отношения, основанные на необходимости общения, взаимной симпатии, доверии и доброте.

Известно, что страсть к приобретению новой одежды у женщин неистребима. Тюрьма дает убедительное подтверждение этой истине. Здесь нет бутиков, шопов и базаров. Казалось бы, новым вещам взяться неоткуда. Не тут-то было. Женщины постоянно обмениваются между собой вещами.

Бывает, дорогую кофточку легко отдают взамен на дешевую, только бы обновить свой гардероб. Импортную косметику меняют на отечественную, лишь бы придать унылой жизни ощущение новизны. Через сотрудников и баланду обмен происходит и между камерами. Женская природа оказывается сильнее страха, наказаний и суровых тюремных законов.

Метки: арестанты • девушки • женщины • зона • колония • наказание • тюрьма • фото • Фотографии • фоторепортаж

Комментарии:

порядки в колониях, причины и виды насилия, ответственность за нарушение закона и правил, условия содержания и способы защиты

К сожалению нам приходится жить в такой стране, в которой пытки в отделах внутренних дел и тюрьмах являются фактической нормой жизни.

Вообще-то российские законы запрещают использование подобных мер воздействия на задержанных и арестованных лиц, но из средств массовой информации нам то и дело становится о известно о фактах творения чего-либо подобного руками сотрудников МВД и ФСИН (а еще большее их количество вообще не получают заметной огласки).

По понятным причинам в указанных ведомствах стремятся к отрицанию и замалчиванию фактов использования столь преступной практики их сотрудниками. Во многом именно по этой причине в российских СМИ почти нет информации о характере пыток, которые достаточно широко применяются в российских силовых структурах.

Сексуальные издевательства в женских тюрьмах

В целях восполнения указанного информационного пробела предлагаю всем интересующимся данной темой ознакомиться с методами осуществления пыточной практики в милиции и пенитенциарных учреждений Китая — страны, в которой пытки в отношении инакомыслящих и заключенных во многом считаются вполне допустимыми и официально узаконенными методами воздействия на определенные категории лиц.

Само собой разумеется что китайские милиционеры и надзиратели тюрем исторически отличаются изощренностью и мастерством в пыточном деле и в этом смысле на порядок превосходят в своих российских коллег. Но в принципе в своих общих чертах пытки в условиях российских реалий ни чем не отличаются от того, что давно имеет место в Китае.

Пытка «Летящий самолетик»

Истязаемых лиц вынуждают находиться в такой позе на протяжении длительного времени (по 10 и более часов подряд).В случаях неподчинения или попыток частично изменить позу их подвергают избиениям и воздействиям электрошоковых дубинок в целях незамедлительного возвращения в исходное положение.

Пытка «Выкручивание рук за спиной» с использованием наручников

  • Истязаемых таким образом заставляют испытывать очень сильную боль на протяжении достаточно коротких или более длительных промежутков времени.

Пытка «Нитка в ушке иголки»

Истязаемый заключается в тяжелые кандалы, которые делают невозможным его перемещение.Затем обе его руки сковываются вокруг бедра ноги очень плотными наручниками — «Манжетами смерти» — и вынуждают находиться в таком положении на протяжении нескольких дней или даже недель.Пытка «Кандалы и наручники»

Смысл этой пытки заключается в сковывании истязаемого по рукам и ногам в неудобной для него позе и оставлении в таком положении на длительное время.

Пытка «Отдых на табуретке»

Смысл этой пытки заключается в приковывании истязаемых руками к полу и усаживании их на специальные стульчики с острыми проволочными ребрами по всей своей поверхности, сидение на которых приводит к возникновению порезов и нагноений на ягодицах.

Пытка «Полет ласточки»Истязаемых держат прикованными в таком положении по нескольку недель подряд — в целях причинения им максимальных неудобств и страданий.Пытка «Висящий безмен»

Истязаемого, растянув его в за руки, приковывают к оконной решетке так, чтобы он не доставал ногами до пола.

Пытка «Подвешивание за руки, скованные за спиной»

Истязаемых таким образом лиц подвешивают с таким расчетом, чтобы они едва касались пола кончиками пальцев своих ног и попутно — время от времени — охаживают их бока и спины ударами полицейских дубинок.

Пытка «Вис вниз головой»

Истязаемых лиц со скованными руками подвешивают за ноги  — прикрепленными к дверным решеткам.

Пытка «Под кроватью»

Истязаемым таким образом лицам сковывают руки за спиной, плотно связывают между собой ноги, притягивают к ним шею, а затем заталкивают под низкую кровать, на которую затем усаживается по нескольку тюремных садистов.

Пытка «Стояние на коленях на бамбуковой палке»Пытка «Скамья тигра»

Во время такой пытки полицейские связывают ноги жертвы и плотно прижимают к скамье с использованием ремней.Затем они начинают подкладывать под его ноги  кирпичи или другие твердые предметы.

Жертва в результате этого начинает терпеть невыносимую боль и часто теряет сознание.

Пытка «Преднамеренное удушение»

Во время такой пытки полицейские одевают на голову жертвы полиэтиленовый пакет, а затем — по ходу того, как он начинает мучиться от удушья — принимаются избивать его дубинками или подвергать воздействиям электрошокеров.

Пытка «Жаркое из ягненка»Пытки «Жестокое избиение»

Жертве, которую подвешивают руками к потолку, принимаются наносить большое количество ударов по ногам и телу с использованием ремней, дубинок и других подручных средств.

Пытка «Мне бы в небо»Пытка «Пробивание кистей рук острыми предметами»Пытка «Волокуша»

Таким пыткам, чаще всего, подвергают нарушителей дорожного движения.

Пытка электрическим токомПытка воздействием палящего солнцаПытка погружением в грязную воду (в летнюю жару)

Истязаемых, тела которых покрыты ранами, погружают в ямы с водой, перемешанной с нечистотами, и держат их там по многу дней.

Пытка воздействием атмосферного холода (в зимний период времени)Пытка обливанием холодной водойПытка «Скармливание насекомым»Пытка «Закапывание в землю»

Истязаемых таким образом в ночное время и слепя глаза фонарями закапывают по грудь в землю, а затем подвергают ударами дубинок и электрошокеров.

Пытка жестким принудительным кормлением

В качестве «пищи» при подобного рода кормлении чаще всего используется рассол, настойки из горького перца, крепкие спиртные напитки, мыльные растворы, моча и тому подобные жидкости.

Пытка принудительным кормлением каломПытка прижиганием тела (горящими зажигалками и тлеющими сигаретами)Пытка втыканием в тело больших количеств острых булавокПытка лишением сна

Истязаемых таким образом лишают сна на протяжении многих дней по 24 часа в сутки (посредством задействования в качестве палачей сменяемых представителей той категории заключенных, которые охотно сотрудничают с администрацией — они принимаются колоть своих жертв острыми иглами при любой их попытке закрыть глаза).

Пытка «Удобное кресло»

Еще одна разновидность пытки, связанной с лишением сна. Вокруг шеи истязаемого лица закрепляется тонкая струна, конец которой находится в руках мучителя. При любой попытке жертвы закрыть глаза милиционер-садист резко дергает за струну, которая начинает прорезать шею и причинять первому нестерпимую боль.

Пытка воздействием электромагнитного излучения

На головы жертв, подвергаемым таким пыткам, одевают некие подобия специальных шлемов, которые воздействуют на головной мозг как на сырую пищу, запекаемую внутри микроволновой печи.

Пытка насильственным введением инъекций наркотических веществ и нейролептиковПытки с применением сексуального насилия

Предполагают использование электрошоковых устройств для прикосновений к гениталиям, а также заталкивание во влагалища или анусы истязаемых жертв различных инородных предметов.

Пытки групповым изнасилованием (осуществлением насильственных половых контактов)Пытка связыванием веревкой вокруг шеста в согнутом положении

Такая пытка предполагает многодневное лишение сна и возможностей для нормального отправления естественных надобностей путем подвергания жертвы бесконечной череде неспешных избиений.

Комбинированная пытка

Подобные пытки (представляющие собой сочетания элементов многих конкретных из них) обычно осуществляются руками групп таких заключенных, которые охотно сотрудничают с администрациями тюрем и готовы беспрекословно исполнять любые их приказы.

Источник: https://tipolog.livejournal.com/22049.html

Насилие в женской тюрьме — условия содержания женщин

Недавно разговаривала со своей подругой, у которой есть соседка, недавно вернувшаяся из женской колонии. Она говорила, как сложно найти работу человеку, который вышел из таких исправительных мест. Моя подруга с ней разговорилась и узнала о том, как нелегко живется женщинам в исправительных колониях.

С одной стороны, они должны исправлять мировоззрение оступившихся людей и направлять их в правильное русло.

Но на самом деле за несколько лет происходит только еще большее отдаление от социального общества, потому что обращение с заключенными там отвратительное.

Меня крайне заинтересовала эта тема, и я решила получить больше информации об этом. Поэтому давайте сегодня обсудим тему содержания заключенных в женских колониях.

Общая характеристика

Никто не может быть точно уверен, что он никогда не окажется в тюрьме. От этого не застрахованы и женщины. Среди общего количества совершенных преступлений доля женских составляет около 5 %. В России действует около 35 исправительных учреждений различного типа. В них содержится примерно 60 тысяч женщин, в том числе несовершеннолетних девчонок сейчас около 13 000.

Все условия содержания напрямую зависят от формы исправительного учреждения. Для женщин они предусмотрены следующих видов:

  • общего режима, куда попадают женщины, совершившие умышленные преступления, имеющие тяжкую и особо тяжкую степени;
  • колонии–поселения, в них содержатся менее опасные преступницы, которые вынуждены отбыть наказание;
  • строгого режима, в них попадают особо опасные преступницы, которые уже не первый раз совершают преступные действия.

Для самых опасных женщин России предусмотрено всего 2 учреждения, расположенных в:

Здесь содержатся не просто женщины, которые повторно совершили преступление, а все их деяния имели особо тяжкую степень. Обычно здесь сидят за убийства. Преступницы, которые повторно были осуждены за кражи, наиболее часто попадают в общий режим.

Помимо этих учреждений, еще есть следственные изоляторы, где содержатся обвиняемые до вынесения им приговора. Если женщина признает свою вину за тяжкое преступление, ее помещают в СИЗО. Обычно все изоляторы всегда были смешанными. Но сейчас стали разделять их, поэтому появилось 3 только женских СИЗО в столице, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге.

Важно отметить, что женщинам не назначается пожизненное наказание, поэтому для ни нет таких специальных изоляторов, как для мужчин.

Условия содержания

От типа исправительного учреждения зависят и условия содержания. Но помимо этого, 2 одинаковые колонии по установленному режиму могут значительно различаться по условиям друг от друга. В одной из них жизнь будет невыносима, а в другой она может быть более сносной.

Как рассказывают некоторые вернувшиеся заключенные, во многом условия содержания зависят от денег. Если они есть, то за них можно приобрести для себя и более слабый режим, благосклонность начальника колонии, а также расположить к себе сокамерниц. Но если дополнительно денег никто не присылает, вновь прибывшим женщинам приходится несладко.

В качестве основных недостатков и проблем осужденные называют следующее:

  1. Антисанитарные условия. Практически каждая заключенная согласится с тем, что далеко не все могут получить самые элементарные средства гигиены, даже обычное мыло. Также проблемно бывает сходить в туалет. И все интимные процедуры женщины вынуждены делать у всех на виду. А это очень нарушает психику любой представительницы прекрасного пола. Также в строгих колониях женщины не всегда получают возможность для прогулок на свежем воздухе, а это создает дополнительные источники инфекции.
  2. Ужасное отношение надзирательниц. Сотрудники колонии нередко относятся к осужденным как к самым последним людям на земле. Конечно, нельзя всех обобщать. Но практически в каждой колонии осужденные встречаются с таким обращением. Поэтому унижения и оскорбления со стороны работников колонии – достаточно частое явление.
  3. Скудное питание. Оно считается сбалансированным и дает возможность выжить осужденным, но назвать его качественным и полноценным нельзя. Так как на содержание преступников выделяются средства государственного бюджета, экономия происходит по максимуму. Также средства нередко задерживаются у начальника колонии, который стремится еще больше сэкономить на своих заключенных.
  4. Ужасное медицинское обслуживание. Здесь очень высоки риски заболевания туберкулезом и ВИЧ. Численность заболевших поражает, так как она превышает более половины от всех заключенных. Женщин здесь не лечат, а только оказывают экстренную помощь в случае необходимости.
  5. Финансовые отношения между заключенными и администрацией. Почти все осужденные признают, что если не вступать в коммерческие отношения с администрацией колонии, жизни нормальной не будет. Поэтому регулярные поборы здесь в норме. За эти средства можно купить себе дополнительные встречи с родными, ослабление имеющегося режима, а также возможность использования сотового телефона.

Безусловно, все эти махинации происходят неофициально, и документальных подтверждений этому нет. Но не может быть столько слухов, если это все было бы неправдой. Узнать об этом более подробно можно в представленном видео.

Насилие

Также особое внимание хочется уделить и теме насилия. Так как заключенные вынуждены жить большими коллективами, между ними нередко могут происходить конфликты. И на этом фоне часто встречаются стычки между заключенными.

Но официально драки запрещены. Поэтому, если о таком столкновении станет известно администрации колонии, наказание понесут обе. Но и тут опять свою роль могут сыграть деньги.

В большинстве случаев при наличии денег можно откупиться.

А вот второй участнице драки придется несладко, так как она может быть помещена в карцер. Им называют небольшое помещение, где человек должен провести несколько дней в качестве наказания. Отличительной особенностью карцера является отсутствие света, а также кроватей и матрацев.

Женщина вынуждена сидеть и спать на холодном бетонном полу. В случае оказания сопротивления либо буйного поведения женщин нередко бьют резиновыми дубинками. Их особенность заключается в том, что они не оставляют особых следов на коже, если правильно их использовать. Но с помощью такой дубинки можно нанести большой ущерб здоровью осужденной.

Также известны случаи и сексуальных издевательств над заключенными. Конечно, это недопустимо и строго наказуемо законом. Но практически никто из заключенных женщин не рискует идти против администрации колонии. Так как доказать им это вряд ли удастся, а отношение к себе будет испорчено на весь срок пребывания там.

В качестве сексуальных пыток можно выделить особо «популярные»:

  • «полет ласточки», когда руки и ноги женщины прикованы к койке наручниками, и она находится в полностью беззащитном положении;
  • подвешивание за связанные руки, в таком положении женщина также оказывается полностью беззащитной, только здесь допустимо больше вариантов сексуальных развлечений;
  • преднамеренное удушение — один из приемов, используемых во время секса.

Такие случаи раньше были не редкостью, и часто дело заканчивалось даже беременностью узниц. Тогда им делались незаконные аборты прямо в медицинском лазарете колонии. Но сейчас такой произвол администрации постепенно сходит на нет, так как большинство колоний оборудуются камерами видеонаблюдения. А это дополнительные свидетельства преступных деяний, происходящих на территории колонии.

Заключение

Насколько бы ложными или правдивыми не были эти слухи, надо понимать, что просто так образоваться такие истории не могли. А значит, в каких-то исправительных учреждениях и с кем-то это случается.

Хотя колония — это то место, где человек должен исправиться и встать на правильный путь.

Но как может измениться мировоззрение человека после таких условий, в которых их содержат? Поэтому каждая девочка, девушка, женщина должна понимать:

  1. Исправительные колонии — это не райское место и не санаторий, где можно хорошо провести время. Условия в них очень тяжелые. И не было бы столько слухов об этом, если бы все было по-другому.
  2. Большинство заключенных выходит из колонии нездоровыми. Такие заболевания, как туберкулез или ВИЧ, обеспечены практически каждой. А они сломают всю оставшуюся жизнь женщине.
  3. Психически очень тяжело восстановиться после колонии и вернуться к нормальному восприятию окружающих людей. Такое обращение к заключенным оставляет большие психологические травмы, после которых представительницы прекрасного пола уже вряд ли смогут быть добрыми и милыми.

Колонии должны исправлять людей и направлять их деятельность в правильное русло. Но на самом деле многие не могут после этого восстановиться и вернуться к нормальному образу жизни.

Источник: https://grazhdaninu.com/ugolovnoe-pravo/nasilie-v-zhenskoy-tyurme.html

Бывшие заключённые рассказали об изнасилованиях в женских тюрьмах США

 «Служащий схватил меня за ягодицы и сказал: «Это теперь мое», — вспоминают, как страшный сон, места не столь отдаленные бывшие зечки

Женщины, отбывавшие наказание в исправительном учреждении Лоуэлл подали в федеральный суд США иск против штата Флорида. Несчастные обвиняют служащих тюрьмы в сексуальных домогательствах и жестокости.

Об этом они рассказали в интервью телеканалу RT. Как вспоминает бывшая узница Кристал Харпер, если бы ей пришлось вернуться в тюрьму, для нее это было бы хуже смерти.

— Там царит узаконенная проституция. Служащий тюрьмы схватил меня за ягодицы и сказал: «Это теперь мое». Это был первый день моего заключения, — рассказала она.

Кристал решила не сопротивляться — чтобы выжить. Каждый день в течение пяти лет она вынуждена была соглашаться на похабные предложения в обмен на возможность получить необходимые вещи и защиту.

— Ты постоянно слышишь: «Что возьмешь за м***ет?», «Что тебе дать, чтобы ты от***ала?», «За что тебя можно т***нуть?» Ты приучаешься отключаться — отключаешь и мозг, и тело.

Если бы в тюрьме я целыми днями думала об этом, я бы давно покончила с собой. Только когда лежишь на койке глубокой ночью, начинаешь осознавать, что тебе приходилось делать сегодня, вчера, неделю назад…», — призналась Кристал.

Она была первой, кто во всеуслышание рассказал о преступлениях надзирателей в женской тюрьме Лоуэлл. Затем последовали откровения других бывших заключенных, одно ужаснее другого.

«По ночам к двери подходил лейтенант и подносил к окошку блокнот, на листе которого было написано: «Разденься», «Встань по-собачьи», «Встань на четвереньки» и так далее. И он там не один такой. Это происходило очень часто», — рассказала другая экс-заключенная этого исправительного учреждения Никола Круз.

Женщины утверждают: вся исправительная система коррумпирована и просить помощи не у кого.

— Я просто хочу, чтобы тюрьма была тем местом, где заключенные получают возможность понять, что нужно изменить в себе, а затем, после отбытия назначенного срока, вернуться к нормальной жизни.

Осужденные женщины не должны терпеть сексуальное и физическое насилие, моральные унижения, издевательства, словесные оскорбления. Все это сильно превышает ту меру наказания, которую назначает судья», — возмутилась Кристал. Сейчас она живет в Техасе.

Из Флориды уехала после того, как ее стал преследовать неизвестный мужчина. Кто-то даже проник к ней в дом.

— Я не знаю, причастны ли к этому власти штата. Понятия не имею, кто это был. Но я выступаю против штата Флорида и при этом все еще живу в этом штате.

Действительно, почему бы им не попытаться причинить мне вред или даже убить меня? — поделилась опасениями Кристал.

Сексуальное насилие — не единственное обвинение, которое отбывавшие заключение женщины предъявляют властям штата.

Бывшая заключенная исправительного учреждения Лоуэлл Танья Йелвингтон показала следы проведенной в тюремной больнице онкологической операции.

— Мне должны были сделать двойную мастэктомию. Вот что я получила благодаря Управлению исправительных учреждений. Как будто поработал мясник! Часть оставили, и теперь рак может вернуться», — рассказала она.

Танья считает, что операции вообще можно было бы избежать, если бы ей дали возможность вовремя пройти обследование. Ее сестра 16 месяцев пыталась этого добиться. За это время онкологическое заболевание прогрессировало.

— Волнует ли это Управление исправительных учреждений? Посмотрите на меня и сами ответьте на этот вопрос. Нет, не волнует! Я каждый день вижу в зеркале, что они со мной сделали. Как можно не испытывать ненависти к этим зверям? — негодует Танья.

Администрация тюрьмы обещает в ближайшее время исправить ситуацию в учреждении, но Танья не верит: ведь за 16 лет ее срока ничто не изменилось.

— Они всеми силами будут экономить деньги штата, хоть ты там умри.

Пенитенциарная система во Флориде — это миллиардный бизнес. Главное — это деньги, а не безопасность на улицах городов, — пояснила Танья.

— На юге США власти давно уже игнорируют гражданские права человека.

Представители Управления исправительных учреждений по-прежнему уверены, что они могут безнаказанно творить все, что захотят. Служащие тюрем пользуются бесправным положением заключенных, поскольку знают, что Управление не будет проводить полноценных расследований. Кроме того, они уверены, что заключенным все равно никто не поверит, — рассказал адвокат Дэвид А. Фрэнкел.

Дэвид полагает, что на это дело уйдет несколько лет, но в результате пострадавшие его выиграют. Однако неизвестно, изменятся ли после этого условия содержания других заключенных.

Источник: https://www.eg.ru/society/50259/

Жестокость и безысходность- ТОП-5 самых суровых женских тюрем

Рейтинг самых жестоких тюрем для представительниц прекрасного пола

Воровская и арестантская тематики сегодня в тренде, особенно среди подрастающего поколения, и дело даже не в творчестве группы «Каспийский Груз», а в обыкновенном любопытстве: людям интересно, как живут и что чувствуют те, кого лишили свободы и отправили в тюрьму.

Пребывая в своей зоне комфорта и имея более или менее достойный уровень жизни, пользователи интернета желают понять, каково это – лишиться всего радостного и приятного и быть обреченным на несколько лет погрузиться в ситуацию, в которой каждый день поход на неприятный квест в сомнительной компании.

Именно поэтому на просторах Сети так популярны статьи и информационные материалы об укладе арестантской жизни, их философии и обычаях.

Крупные группы в социальных сетях пестрят контентом, связанным с жизнью на зоне, а некоторые умельцы создают даже тесты, позволяющие по алгоритму ответов на заданные вопросы выявить, смог бы человек «достойно» отбыть свой срок, или его жизнь вне воли оказалась бы сущим адом.

И если об особенностях мужских тюрем написано достаточно, то рассказы о местах лишения свободы для женщин можно сосчитать по пальцам. Сегодня Национальный Туристический Союз предлагает вам заглянуть в мир женских колоний и заодно узнать, в какой стране находится самая жестокая тюрьма, где отбывают наказание представительницы слабого пола.

Американская тюрьма для женщин Valley State

Тюрьма строгого режима Valley State расположена в Чоучилле, штат Калифорния, и является местом отбывания наказания для осужденных на крупные сроки, пожизненное заключение или же смертную казнь. По словам журналистов и правозащитников, побывавших в этой тюрьме, населяющий «Вэлли» контингент крайне агрессивен, за счет чего нередки стычки между женщинами-заключенными.

Администрация исправительного учреждения жалуется на необоснованную жестокость среди осужденных: драки нередко заканчиваются серьезными увечьями или даже смертью – часто женщины целенаправленно режут друг другу лица острыми лезвиями, желая обезобразить жертву. Как рассказывает сотрудницы охраны тюрьмы (многие из них так же женского пола), нередко дебоширки пускают в ход ногти, на всю жизнь оставляя без зрения своих обидчиц.

«Вэлли» позволяет понять, что домыслы о том, что в женских тюрьмах нет сексуального насилия, имеют мало общего с реальным положением дел, так как зафиксировано множество случаев изнасилований в стенах данного исправительного учреждения при помощи подручных предметов, порой умышленно заостренных. Несмотря на хваленную модель западных тюрем, которая, якобы, направлена не только на мучения и лишения, но и на реабилитацию и исправление поведения преступивших закон граждан, статистика говорит об обратном: 72% освободившихся из «Вэлли» становятся рецидивистами.

ИК-13 в России

Данная исправительная колония строго режима находится в Мордовии. Здесь женщины подвергаются избиениям и издевательствам, если отказываются работать за швейным станком. По словам отбывших в ИК-13 тюремный срок, в карцере сотрудники администрации избивали осужденных не только за отказ трудиться, но и за плохие результаты в работе. Многих арестанток еще в СИЗО начинают пугать душераздирающей историей беременной женщины, у которой не получалось качественно сшить полицейскую униформу, и за это она была подвержена издевательствам, которые повлекли за собой выкидыш. История на самом деле реальная, причем садисты не понесли никакого наказания.

Многие женщины в колонии вынуждены терпеть издевательства, практикуется доведение до суицида. Среди заключенных хорошей тактикой считается вскрыть себе вены – тогда можно попасть в лазарет на несколько дней, где будут колоть галоперидол, от которого все время спишь, и дни летят незаметно. Конечно, подобное «лечение» сильно сказывается на состоянии здоровья и нервной системе.

Хуже всех в российской колонии строго режима приходится женщинам, в обвинительном заключении которых фигурирует смерть ребенка: «детоубийцы» считаются самой низшей кастой, поэтому, согласно статистике, почти никто из них не доживает до освобождения – сокамерницы хладнокровно избивают их, что часто приводит к смерти. Администрация колонии не только не предотвращает подобные инциденты, но и сама активно принимает участие в подобных «воспитательных» мероприятиях.

Китайская тюрьма для женщин Лунцюаньи

Все дамы, попадающие в заключение в эту тюрьму, расположенную в провинции Сычуань, в городе Чэнду, подвергаются трехмесячному периоду «особого строгого режима», суть которого заключается в тотальной изоляции: нельзя не только видеться с родственниками, но даже выходить из камеры. За любую провинность администрация тюрьмы срывает всю одежду с осужденных, оставляя только нижнее белье. Нередко с целью травли работники Лунцюаньи лишали одежды всех женщин, находящихся в камере из-за проступка или неповиновения одной, что, конечно, пробуждало ненависть всех обитателей тюрьмы к последней. Учитывая санитарное состояние исправительного учреждения и постоянный холод, вышеописанный акт лишения одежды приравнивается к пытке.

Однако администрация тюрьмы не гнушается и банальных методов издевательств: подвешивание за наручники, избиения, обливание ледяной водой и даже лишение сна.

Последний вид пытки может продолжаться несколько суток: в камеру приходят двое надзирателей и следят за тем, чтобы жертва не ложилась на койку и не закрывала глаза – в противном случае следует удар дубинкой. Затем «вертухаев» сменяет новая пара дежурных, и мучения заключенной продолжаются.

Нередко объекты пыток уже на второй день теряют сознание. Стоит ли говорить о колоссальном вреде для здоровья и нервной системы, который приносят такие методы «воспитания»?

Женская колония Тли Пла в Таиланде

В тюрьмах Таиланда настолько плохи дела, что сразу несколько правозащитных организаций в 2016 году подготовили доклады на данную тему. Содержание отчетов шокирует: не только о правах женщин-заключенных, но и о правах осужденных вообще здесь точно никто ничего не слышал.

Если в других тюрьмах администрация делает акцент на избиениях и унижениях осужденных женщин, то их тайские коллеги мучают заключенных несколько иначе: жуткая антисанитария и полное безразличие тюремных врачей превращает женскую колонию Таиланда Тли Пла в настоящий ад: по рассказам одной из заключенных, нижнее белье и средства личной гигиены всем женщинам выдает администрация колонии. Прокладки представляют собой просто кусок бумаги и не имеют даже клейкой основы, поэтому приходится приматывать их к белью резинками. Разумеется, за отказ в пользовании такими «дарами» администрации тюрьмы заключенных ждут избиения.

В качестве трудовой деятельности женщины вынуждены скручивать сигареты, причем установлены жесткие планы: к примеру, за 1 рабочий день заключенная должна произвести 600 штук, а если она не справится, то, конечно, ее будут бить. Питание в женской тюрьме Тли Пла похоже на издевательство: брикет лапши быстрого приготовления, залитый холодной мутной водой, суп с куриными внутренностями и лапками или же сырой картофель – приятного аппетита.

Несмотря на нормативно-правовое закрепление права медицинской помощи для заключенных, здесь, в Тли Пла, о нем никто не вспоминает: по словам бывшей узницы данной колонии, во время очередного избиения она получила рваную рану лица.

Благодаря местным «светилам медицины» был сделан шов, в который попала инфекция и началось нагноение. В ответ на жалобу женщины об ухудшении состояния ей была выдана таблетка парацетамола.

Согласно статистике, 85% женщин в тюрьме Тли Пла отбывают наказание за статьи, связанные с наркотиками.

Адская тюрьма Мпимба, Бурунди

Если есть на свете ад на земле, значит, есть и дьявол. Скорее всего, в свободное время он подрабатывает начальником африканской тюрьмы Мпимба в Бурунди. Конечно, словосочетание «африканская тюрьма» уже у многих вызывает не самые приятные ассоциации, но все гораздо хуже, чем вы можете себе представить.

Мпимба – не совсем женская тюрьма. Здесь есть и мужчины, и разделяет представителей полов лишь одна единственная тонкая стенка, расположенная между двумя корпусами здания.

Избиения и пытки, конечно, никто здесь не отменял, но у администрации колонии родилась на свет «фантастическая» идея: сделать дырки в стене-перегородке, чтобы заключенные мужчины могли снимать сексуальное напряжение с заключенными-женщинами, которых, конечно, к сему процессу принуждают под страхом побоев. Сами охранники тюрьмы не прочь иногда воспользоваться подобным «ноу-хау».

Как результат, количество случаев беременностей в Мпимбе просто зашкаливает: дети рождаются и умирают в стенах исправительного учреждения, пока заключенные страдают от ВИЧ и бесконечного сексуального насилия. Добавьте к этому жесткую антисанитарию, полное отсутствие какой-либо врачебной помощи и безнаказанность администрации тюрьмы – Мпимба заслуженно становится победителем сегодняшнего рейтинга.

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5add82da57906ae645348adb/5b59c4f2b9d58400aa4a325f

Заключенные женской колонии — о том, что им пришлось пережить в местах заключения

Кира Сагайдарова отсидела 5 лет и 4 месяца за подделку документов и кражу в особо крупном размере. Ирина Носкова отсидела 4 года и 6 месяцев за кражу. Ирина Чермошенцева — 3 года за употребление наркотиков и кражу. Все — в ИК-2. Они решились рассказать о том, что творится в женских колониях: издевательства на производстве, избиения заключенных, сексуальное насилие, суицид.Кира Сагайдарова: Когда я попала на зону, первое впечатоение у меня было, я не могу сказать, что плохое. Люди играют в волейбол, играет музыка — все в принципе нормально.

Но когда среди людей, которые идут на промзону, я стала узнавать своих знакомых, с которыми сидела в 6 изоляторе здесь, в Москве, я поняла, что ничего хорошего здесь быть не может, потому что люди уставшие, грязные, серые лица, грязные одежды.

Ирина Носкова: Когда я приехала в колонию, только слезла с автозека, я заулыбалась. Мне администрация сказала: «Сотри с лица улыбку!».

Ирина Чермошенцева: Когда я приехала на ИК-2, я увидела очень много своих знакомых, с которыми сидела на СИЗО. Была серая масса в грязных польтах, потому что это была зима, серые лица… Я кому-то даже пыталась помахать рукой, но в ответ они даже не моргнули глазом, потому что они боялись.

ИЗДЕВАТЕЛЬСТВА НА ПРОИЗВОДСТВЕ

Кира Сагайдарова: Основная моя работа должна была заключаться в том, чтобы снимать видеосъемки, производить фотосъемки осужденных, монтировать эти видео и потом показывать по кабельному телевидению.

Кроме этого, в любое вообще время суток они меня могли вызвать по громкой связи, сказать «иди садись, делай, там, на новый этап ориентировки, забивай птк окуз — базу данных осужденных. СКолько времени на часах — неважно. Устала я, спала — не спала — это неважно.

Когда в концовке я отказалась от этой работы окончательно, в 2011 году, они меня закрыли в суз, т.е. посадили в отряд строгих условий содержания.

Ирина Носкова: На второй день, когда я приехала в колонию, меня вывели на швейное производство. Не спрашивают — умеешь ты шить, не умеешь ты шить. Видишь ты в первый раз или в последний раз ты эту машинку видишь. Но, чтоб база была. Разумеется, девчонки там не отшиваются, потому что девчонки там ни разу не шили, не видели машинку.

За то, что они не отшиваются, остаются на заявках. Если рабочий день должен быть с 7 утра до 16, как положено по закону, то они работают там с 7 утра до 00 ночи, потому что так постоянные заявки. Оставляют на обеды, если ты не отшиваешься. Разумеется, ты не отшиваешься, потому что тебе надо где-то полгода, чтобы ты как-то схватить эту операцию, уже уметь шить.

Полгода тебя просто убивают: могут бригадиры подойти, потому что с них требует начальник промзоны Рыжов базу, а они базу не дают, потому что шить не умеют девчонки. Бригадир избивает.

Он избил тебя, там, раз, может подойти тебя взять за волосы, ударить головой об машинку, либо отвезти в бендежку, там тебя отпинают руками, ногами, либо снять ремень с машинки швейной и отлупить тебя.

Ирина Чермошенцева: Дней 5 подряд меня водили к Рыжову. Т.е. я заходила к нему в кабинет, и он делает такие моменты: вставай к стенке, рки на стенку, смотри на картину. Берет дубину и начинает бить. Начиная от спины, кончая попой. Я ходила черная, у меня было все черное.

Она мне говорит: «Будешь шить?», я говорю «Не буду», она мне говорит: «Будешь шить?», я говорю «Не буду». Ну, и так какое-то первое время, потом она от меня отстала, потому что она поняла, что это бесполезно. Шить у меня не получалось. Они поставили меня на упаковку, упаковывать.

У меня все руки опухли от упаковки, потому что там все пропитано ватином, а у меня кожа такая. Я говорю: «Я не буду упаковывать, потому что у меня все руки опухли». Опять я ходила, опять я получала. Но в итоге попала в художественную мастерскую, так как я умею рисовать.

Вот тогда у меня все наладилось в этом лагере, потому что художественная мастерская — это самое, мне кажется, лучшее из того, что есть в этом лагере. Мы там рисовали картины, делали матрешек, т.е. можно сказать, что начальнику колонии мы были нужны, скажем так.

И начальнику колонии, и начальнику производства. Потому что мы делали такие вещи, которые они давали в подарок.

СУИЦИД

Ирина Носкова: Вот был у нас случай на швейной фабрике, когда избили девушку одну. Бригада ушла на обед, а ее оставили шить, так как она не успевает.

В это время, пкоа бригада была на обеде, она взяла ножницы и убежала в туалет на улицу, и так вскрыла себе вены. Так как там дается небольшое количество времени на обед, пол часа, они успели придти, обнаружили ее в туалете, и ее спасли.

Это с несколькими людьми такое происходило. Вскрываются там очень часто.

Кира Сагайдарова: Я помню, в 2012 году я сидела в изоляторе уже, это был май месяц. И со мной сидела там, ну не со мной конкретно, она сидела в другой камере — девочка, ну, женщина, ей лет, быть может, за 40 было. До этого у нее были попытки: она пряталась в жилзоне, и избивали ее очень, и издевались.

На тот момент, когда она повесилась, она в изоляторе провела, елси я не ошибаюсь, где-то месяцев 5, наверное, безвылазно. Зима — это самое страшное время. Открыта камера без дверей, зимой — самое большое, градусов 12. Когда огненная батарея, к которой не подойти и не погреться, даже близко. Вот подходишь к ней — мерзнешь, дотрагиваешься до нее — обжигаешься.

Платьице вот такое коротенькое с коротким рукавом и градусов 12 температура, на окнах лед. Т.е. она просто не выдержала% ее избивали при движении «ласточкой», т.е с согнутыми ногами, полусидя, туловище вперед и руки назад — как на пожизненном заключении передвигаются мужчины. Передвигаются, ну, можно сказать, слабее, чем мы.

Мы нагибаемся в три погибели и бегаем по коридору, наверно, метров 15-20, туда-назад. Ответственный колонии, который приходит на отбой, ему пока не надоест смотреть и издеваться, пока ему люди не начнут чуть ли не в ноги падать.

Они при этом еще ставят поперек на моим туловищем дубинал, ПР-73 или еще какую-нибудь палку, и если я пробегаю и задеваю эту палку, они бьют мне со всего размаха по спине, по голове, без разницы — куда. Я сама ни раз, там, падала и плакала, и что там только не было. Т.е. им безразлично. Был период, когда они поливали нас холодной водой в изоляторе. Зимой! Т.е.там и так без того холодно, а они нас из бутылок водой холодной поливают, чтобы нам веселее жилось там. Они нам говорили: « А не надо было в ШИЗО приходить, надо был сидеть в жилзоне!». Причем в ШИЗО в любой нормальной зоне за такие нарушения не сажают. Дадут выговор за расстегнутую пуговицу, но не посадят на 15 суток.

И вот эта женщина, она просидела там месяцев 5, наверно. Объявляла голодовку, недели две не ела ничего. Она не собиралась покончить жизнь самоубийством, она просто хотела уехать на больницу. Т.е. она до этого, пока была в ШИЗО, пыталась и со второго яруса упасть, че-то себе сломать.

Там люди страдали из-за нее, потому что наказывали других, они говорили: «Следи за ней, чтоб она ничего с собой не делала». Потом ее перевели в пкт. Там их всего двое было. Вторая женщина, которая с ней была, она 11 мая уезжает на больницу, и Сухова Альфия остается одна.

Естественно, она придумала выход какой-то из этого положения: пришла пересменка, и получилось так, что возле моей камеры задержались, возле 5-ой, а она сидела в 1-ой. пкт досматривают последней, проводят проверку. И они возле нас задержались, потому что мы стали ругаться, и они опять какие-то нарушения нам хотели повесить.

Пока мы ругались, за вот этот период, т.е. если бы они сразу провели проверку и пришли к ее камере, она бы не успела повеситься. А так как, он пришли в ШИЗО, посмотрели в глазок — она домывала пол, она была жива-здорова.

И они, вот, проверили первую камеру, вторую, мою последнюю, у нас задержались минут на 5, наверно — за этот период она перекинула колготки через батарею верхнюю, залезла в петлю и повесилась. Они открыли камеру, после нашей камеры, а они не имеют право открыть полностью камеру, пока не придет оперативный дежурный.

Они открыли камеру, видят, что она весит дергается, и говорят, я, вот, как сейчас, помню эти слова, потому что через кормушку все слышно: «О, повесилась». И дальше продолжает грызть семечки. Естественно, через 5-10 минут туда набежала вся администрация.

Самое страшное, что Поршин, такой, стоит и говорит, начальник колонии: «А кто ей вообще разрешил колготки? Как мы сейчас докажем, что она сама повесилась, а не мы ее повесили?». Т.е. его не волновал факт суицида. Они открыли дверь, они еще могли ее спасти. Они просто не стали этого делать. Они сняли ее с петли, положили на пол и ходили через нее.

А нас из камеры выводили доставать этот труп, т.е., ну, из помещения. Естественно, когда мы отказались, они очень жестоко, там, с нами… Т.е., лежит труп на полу, а они… ой, я даже не хочу это вспоминать, т.е, это ужасно. Такое безразличие: он переступал через этот труп, как через бревно. Ходил, там, ругался, почему у них это в камере было, это. Его не волновало, что человека нет. Приедет сын — забирать мать… короче, все, выключайте, не могу разговаривать.

Ирина Чермошенцева: Со мной в отряде сидела девочка, звали ее Чепырина Татьяна. Она работала на фабрике. Т.е., я работала в художественной мастерской, а она на фабрике. У нее была очень сложная операция, она, естественно, не отшивалась, оан ан фабрике практически жила. Ее не выпускали ни на обед, ни на ужин. Т.е.

ей там, кто мог, приносил кусок хлеба, она постоянна сидела шила-шила. Ее забивали до такой степени. Помимо того, что ее избивал бригадир, ее в отряде избивал дневальный, ее еще и  избивала милиция. В один прекрасный день все как бы пошли на развод. Нет, точнее днем я ее увидела в столовой, на обеде: она стояла с тряпкой и ведром, протирала столы.

Я подхожу, говорю: «Тань, ты че опять на хоз.работах?», она мне говорит «Ир, я так уже устала, не могу больше, — говорит. — У меня сил нет. Я не сплю, я на одних хоз.работах и постоянно шью». Я говорю: «Ну, потерпи чуть-чуть, щас че-нить наладится, может, пошив наладится». В итоге вечером все пошли на ужин, бригадир ее на ужин не выпустил и оставил ее шить.

И она подошла к бригадиру, к Бойченко. Подошла и говорит: «Можно я хотя бы в туалет схожу?», та ее отпустила хотя бы в туалет, потому что в туалет тоже не выпускают. Очень редко. И она побежала за бригадой, т.е. она выбежала в жилзону тоже. Отметилась по доске, что как бы она тоже вышла. Побежала в дежурную часть и сказала, вот, я опаздываю за бригадой на ужин.

На тот момент никто не знал. Когда начали ее искать, никто не знал где она есть. Человека не хватает в зоне. Подняли панику. Нашли ее в ДМР, в домике в детском, она на собственном платке удавилась. Я не знаю, как они потом списывали этот труп, потому что тело было все, даже не синего, а фиолетового цвета.

Понятно было, что человека сначала били, прежде чем она повесилась. Жалко, конечно, ее. Потом нашли ее письма от цензора, даже еще не отправленные домой, т.е. цензор еще не успел отправить домой эти письма. Письма были детям. «Дорогие мои, я вас люблю, скоро вернусь домой… Ждите мнея…». У нее двое детей было — два мальчика. Эти письма были детям. С открыткой. Т.е.она отправила это письмо, она еще не успела уйти. Т.е. она не собиралась вешаться. Она походу сделала последний шаг уже, она устала.

СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ

Кира Сагайдарова: Я когда приехала колонию, тогда на безконвойное сопровождение выводили очень маленькое количество заключенных, примерно, человека 3-4. У них на балансе колонии есть свиноферма, мтф (молочнотоварная ферма), т.е. там работают осужденные.

Они должны как следить за крупным рогатым скотом, за свиньями, там, убирать, доить коров и выполнять какие-то там работы. У них там есть работодатель, который когда-то давно отбывал наказание за изнасилование. Где-то примерно год 2009-2010: начали ходить слухи, что он издевается над женщинами, насилует их. Т.е.

человеку, который там не был, которого туда не выводили на безконвой передвижение, никогда в жизни  в это не поверит. Я сама очень долго не верила в это, пока в 2012 году к нам в СУЗ буквально в мае 2013 года посадили двух женщин: одна девочка молодая, очень симпатичная, а вторая — уже в возрасте, такая.

Они просто-напросто уже пошли на крайний ход. Их вывели на безконвойку, он над ними издевался, там, насиловал. Вот это молодая которая девочка, она сама лично мне рассказывала, что он не только сам, он уже настолько обнаглел, что он приводил своих друзей, чтоб над ней издеваться.

Единственный вариант, который они придумали: просто взяли где-то там, то ли у него в машине, то ли где-то в подсобном помещении у него, нашли спиртные напитки, распили их, т.е. допустили злостное нарушение с той целью, что им было все равно, что с ними сделаю за это, лишь бы их только туда не выводили.

Что сделал начальник колонии? Ему кто-то сказал, что они сделали это нарочно, чтобы не работать на мтф. Он их в одном пальто и в ботинках без колготок выводил на плац. Они целый день копали снег, приносили его с места на место. Вечером он приводил их в ШИЗО, я сама там лично сидела в тот момент.

Он приводил их в ШИЗО, ставил в камере вот так вот на растяжку, с вытянутыми руками на целую ночь. Они вот так стояли. Утром он открывал камеру, выводил их опять на снег. Так на протяжении недели. Как только вот это формальные 15 суток закончились, он их опять вывел на безконвойное передвижение.

Ирина Носкова: У меня есть одна знакомая девочка, Наташа Рычагова, она работала на швейной фабрике. Ее забрали на расконвойное передвижение, где она проработала совсем немного, может, месяца 2, может,3, но недолго. Когда она вернулась с расконвойного передвижения, я ее увидела, это было вообще что-то.

Она очень сильно изменилась, она очень сильно похудела, она стала замызганной. Она даже когда ходила, она ж работала в бригаде, она знает эту бригаду, там, осужденных, они ни на кого не смотрела. Она смотрела все время вниз.

И когда я с ней пыталась поговорить, «Наташ, ну что ж с тобой произошло?», туда-сюда, она тольок начинала мне рассказывать, у нее накатывались слезы на глаза и она от меня уходила. И, получилось у меня с ней поговорить.

Она мне рассказала то, что вот этот вот, кто у них там главный мужчина этот, то, что он их избивает, заставляет их заниматься сексом, и все в таком роде. А если ты отказываешься, он мог избивать их плетками, и, не знаю, всем.

ТРИ НАЧАЛЬНИКА

Кира Сагайдарова: Вот совсем недавно был случай. Они, правда не могут знать, что мы об этом знаем, но буквально месяца два назад начальник колонии сменился, у них там новые заморочки: они стали готовить закатки на зиму — огурцы они, там, катают на продажу в магазин.

Вот он пришел в колонию, ему че-то там не понравилось, не понравилось то ли качество, то ли че-то еще, он просто вывел ее на плац и еще одну осужденную, которая за это все отвечает. Поставил им банки с огурцами трехлитровые, и при всей колонии заставил это есть. Прям на плацу!  И стоял улыбался.

Втроем они стояли и улыбались: Кемяев, Рыжов и Поршин.

Ирина Чермошенцева: В ИК-2 есть такой Кемяев, всем известный. Всем-всем-всем. Да, мне кажется, сейчас назови «Кемяев» — все прям задрожат. Ненормальный чуть с головой человек. Т.е.

, если попасть к нему в кабинет, у него есть такой шкафчик, он открывает его, достает красные боксерские перчатки, одевает и боксирует на женщинах. Т.е. он бьет неважно куда. Реально, вот, боксерскими красными перчатками. Женщина упала — он может еще с ноги куда-нибудь ударить, там, в живот, неважно куда, он не смотрит.

Я не знаю, к нему даже подойдет беременная женщина, и он не будет знать о том, что она беременна, он может вообще так избить, что может быть какой-нибудь там выкидыш или еще что-нибудь в этом роде. Т.е. сначала он начинает бить перчатками, а потом бить ногами. Т.е.

это у него в порядке вещей, у него такие профилактические беседы и работы. И если ты к нему в кабинет попадешь, ты по-любому оттуда не выйдешь не тронутая. Т.е. обязательно ты получишь у него в кабинете.

Ирина Носкова: Рыжов — начальник швейного производства. За невыдачу базы, которая дневная должна быть, он наказывает бригадиров бригады. А наказывает как: он может одеть всех в юбки, вывести на плац — с маршем с песнями будут гулять.

Может, если определенный бригадир приводит кого-то к нему в кабинет, он разворачивает лицом к стене, руки на стену, достает из шкафа доску, длинную такую, широкую, и начинает избивать осужденную.

Источник: https://plimpa.livejournal.com/575193.html

«Узаконенная проституция»: бывшие заключённые рассказали о порядках в одной из женских тюрем США

Бывшие заключённые женского исправительного учреждения Лоуэлл подали в федеральный суд США иск против штата Флорида. Женщины обвиняют служащих тюрьмы в сексуальных домогательствах и насилии. Корреспондент RT Мария Финошина встретилась с теми, кто не побоялся во всеуслышание рассказать об издевательствах надзирателей этой тюрьмы.

Съёмочная группа RT пообщалась с бывшими заключёнными американской тюрьмы Лоуэлл. Они рассказали о царящем в этом исправительном заведении насилии.

По словам недавно освободившейся Кристал Харпер, если бы ей пришлось вернуться в тюрьму, для неё это было бы хуже смерти.

«Там царит узаконенная проституция. Служащий тюрьмы схватил меня за ягодицы и сказал: «Это теперь моё». Это был первый день моего заключения. Либо ты принимаешь местные правила, либо тебя просто насилуют», — рассказала она.

Кристал решила не сопротивляться — как она пояснила, чтобы выжить. Каждый день в течение пяти лет она вынуждена была соглашаться на непристойные предложения в обмен на возможность получить необходимые вещи и защиту.

«Ты постоянно слышишь: «Что возьмёшь за м***ет?», «Что тебе дать, чтобы ты от***ала?», «За что тебя можно т***нуть?» Ты приучаешься отключаться — отключаешь и мозг, и тело.

Если бы в тюрьме я целыми днями думала об этом, я бы давно покончила с собой. Только когда лежишь на койке глубокой ночью, начинаешь осознавать, что тебе приходилось делать сегодня, вчера, неделю назад…» — призналась Кристал.

Она была первой, кто во всеуслышание рассказал о преступлениях надзирателей в женской тюрьме Лоуэлл. Затем последовали откровения других бывших заключённых, одно ужаснее другого.

«По ночам к двери подходил лейтенант и подносил к окошку блокнот, на листе которого было написано: «Разденься», «Встань по-собачьи», «Встань на четвереньки» и так далее. И он там не один такой. Это происходило очень часто», — рассказала бывшая заключённая этого исправительного учреждения Никола Круз.

Женщины утверждают, что вся исправительная система коррумпирована и просить помощи не у кого.

«Я просто хочу, чтобы тюрьма была тем местом, где заключённые получают возможность понять, что нужно изменить в себе, а затем, после отбытия назначенного срока, вернуться к нормальной жизни.

Осуждённые женщины не должны терпеть сексуальное и физическое насилие, моральные унижения, издевательства, словесные оскорбления.

Знаете, всё это сильно превышает ту меру наказания, которую назначает судья», — пояснила Кристал .

Съёмочная группа RT встретились с Кристал в Техасе. Она уехала из Флориды после того, как её стал преследовать неизвестный мужчина. Кто-то даже проник в её дом. Кристал стала бояться за свою жизнь.

«Я не знаю, причастны ли к этому власти штата. Понятия не имею, кто это был. Но мне в голову пришла одна мысль: «Кристал, ты выступаешь против штата Флорида и при этом всё ещё живёшь в этом штате». Действительно, почему бы им не попытаться причинить мне вред или даже убить меня?» — поделилась своими опасениями Кристал.

Однако сексуальное насилие — не единственное обвинение, которое отбывавшие заключение женщины предъявляют властям штата.

Бывшая заключённая исправительного учреждения Лоуэлл Танья Йелвингтон показала следы проведённой в тюремной больнице онкологической операции. «Мне должны были сделать двойную мастэктомию. Вот что я получила благодаря Управлению исправительных учреждений. Как будто поработал мясник! Эту часть оставили, и теперь рак может вернуться», — рассказала она.

Танья считает, что операции вообще можно было бы избежать, если бы ей дали возможность вовремя пройти обследование. Её сестра 16 месяцев пыталась этого добиться. За это время рак успел нанести организму серьёзный вред.

«Волнует ли это Управление исправительных учреждений? Посмотрите на меня и сами ответьте на этот вопрос. Нет, не волнует! Я каждый день вижу в зеркале, что они со мной сделали. Как можно не испытывать ненависти к этим зверям?» — с негодованием говорит Танья.

Администрация тюрьмы обещает в ближайшее время исправить ситуацию в учреждении, но Танья не верит: ведь за 16 лет её срока ничего не изменилось.

«Они всеми силами будут экономить деньги штата, хоть ты там умри. Пенитенциарная система во Флориде — это миллиардный бизнес. Главное — это деньги, а не безопасность на улицах городов», — пояснила Танья.

RT связался с представителем тюрьмы, но нам дали согласие только на интервью по телефону.

«Напоминаю, что в наши задачи не входит наказание, этим занимается суд. Наша работа — обеспечить безопасность заключённых и помочь им после выхода на свободу занять лучшее положение в обществе, чем до заключения», — рассказала Анджела Гордон, надзиратель исправительного учреждения Лоуэлл.

Эти женщины подали в федеральный суд иск против штата Флорида. Их адвокат говорит, что каждый подобный случай свидетельствует о полной безнаказанности американских властей.

«На юге США власти давно уже игнорируют гражданские права человека. Представители Управления исправительных учреждений по-прежнему уверены, что они могут безнаказанно творить всё, что захотят.

Служащие тюрем пользуются бесправным положением заключённых, поскольку знают, что Управление не будет проводить полноценных расследований.

Кроме того, они уверены, что заключённым всё равно никто не поверит», — рассказал адвокат Дэвид А. Фрэнкел.

Дэвид полагает, что на это дело уйдёт несколько лет, но в результате пострадавшие его выиграют. Однако неизвестно, изменятся ли после этого условия содержания других заключённых.

Исправительное учреждение Лоуэлл — первая во Флориде женская тюрьма. С 2015 года она является самой большой в Америке. Инциденты, о которых узнал RT, произошли именно в этом заведении. В беседе с корреспондентом канала женщины рассказали: страдания заключённых здесь не прекращаются ни днём, ни ночью.

Источник: https://russian.rt.com/article/158271

Как устроена жизнь в женской колонии (22 фото) » Триникси

С каждым годом в нашей стране растет число преступлений, совершенных женщинами. Вместе с тем растет и количество женских колоний. Далее предлагаем взглянуть на то, как устроен быт заключенных женских тюрем.

Распорядок дня – это главный документ во всех исправительных учреждениях
Перед вами стандартный день заключенных на примере можайской женской колонии (ИК-5 – Московская область).

Женские колонии не делятся по видам режима на общие, «строгачи» или особые. Здесь сидят все вместе — убийцы и мелкие воришки, наркозависимые и крупные дилеры, бывшие сотрудники органов и женщины, скрывающиеся от правосудия десятилетиями.

Большая часть осужденных работает на швейном производстве. Шьют в форму для ФСИН и полиции. Иногда, стремясь отрешиться от повседневной рутины – шьют женские платья

На воле эти женщины точно не пропадут!

А это уже кадры из женской колонии в Атырау (Казахстан)

Заключенные участвуют в проекте «28 петель», в рамках которого они вяжут одежду для недоношенных детей из перинатальных центров. Женщины знают, что вещь, связанная их руками, может спасти жизнь маленькому ребенку. Многие заключенные говорят, что воспринимают это как искупление прошлых грехов.

Что касается досуга, то в женских колониях устраиваются как спортивные мероприятия, так и концерты с дисктеками

Начальники колоний считают, что женщины и на зоне должны оставаться женщинами. Потом они выйдут в мир, и задача исправительного учреждения — научить их быть полноправными членами общества. Поэтому им создают все соответствующие условия, а за неряшливость женщин наказывают.

В женских колониях даже устраивают конкурсы красоты

Еще одна особенность женских колоний – это то, что в некоторых живут дети рожденные в неволе.

Для заключенных с детьми создают специальные условия, а также идут на послабление режима. В три года детей передают или родственникам, или в детский дом.

Тюрьма – страшное место. Только посмотрите, сколько страданий в этих глазах…
Екатерина, 28 лет. Преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 4 года 6 месяцев, отбыла 4 года.

Татьяна, 54 года, осуждена за преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков. Из общего срока наказания 4 года и 3 месяца отбыла 2 года, находится в реабилитационном центре колонии.

Яна, 28 лет. Осуждена за преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 5 лет 6 месяцев, отбыла 2 года.

Анна, 25 лет. Преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 8 лет 1 месяц, отбыла 4 месяца.

Анастасия, 26 лет. Осуждена за убийство на 6 лет лишения свободы, отбыла 3 года.

Отсюда

В тюрьме дисциплина сильнее всего сказывается на женщинах: NPR

Офицеры исправительного учреждения штата Иллинойс участвуют в ролевой игре во время мартовского тренинга по работе с женщинами-заключенными в исправительном центре Логан в Линкольне, штат Иллинойс.

Билл Хили для SJNN


скрыть подпись

переключить подпись

Билл Хили для SJNN

Сотрудники Управления исправительных учреждений штата Иллинойс участвуют в ролевой игре во время мартовского тренинга по работе с женщинами-заключенными в исправительном центре Логан в Линкольне, штат Иллинойс.

Билл Хили для SJNN

Когда Моника Косби, Титанна Уильямс и Селия Колон рассказывают о годах, которые они провели в женских тюрьмах в Иллинойсе, их истории часто обращаются к тем временам, когда их наказывали за то, что казалось мелочью, даже абсурдом.

Косби однажды играла в скрэббл в своей камере, когда охранник спросил, что она делает. Она саркастически ответила: «Что, похоже, я делаю?» Он написал ее за «контрабанду» (набор «Эрудит») и за «наглость».«

Уильямс записалась однажды, когда ее сокамерник, болевший диабетом, потерял сознание, и Уильямс выругалась в адрес офицера, который, по ее мнению, слишком медлит, чтобы помочь.

Колон получила дисциплинарный штраф за« безрассудное вытаскивание глаз ». лицо, когда офицер исправительных учреждений отдал ей приказ. Она говорит, что в результате попала в одиночную камеру.

«Ты можешь получить билет на все, что угодно», — сказал Колон.

Особенно, оказывается, если ты женщина.

С 1980 года количество заключенных-женщин увеличилось более чем на 750 процентов, однако женщины, отправляющиеся в тюрьмы, попадают в учреждение, построенное для контроля над мужчинами.Одним из результатов является то, что женщины в тюрьме подвергаются большему наказанию, чем мужчины. Джозеф Шапиро из NPR исследует новую практику «исправлений с учетом гендерных аспектов».


NPR
YouTube

Не смотрите видео? Кликните сюда.

По всей стране к заключенным-женщинам применяются более строгие меры наказания, чем к мужчинам — часто в два-три раза чаще, а иногда и больше — за мелкие нарушения тюремных правил.

Это результат расследования, проведенного NPR и Школой журналистики Медилла при Северо-Западном университете. Мы собрали данные из женских и мужских тюрем, посетили пять женских тюрем по всей стране и опросили нынешних и бывших заключенных, а также бывших и нынешних надзирателей и сотрудников тюрем. Мы также поговорили с учеными и другими экспертами.

В 13 из 15 проанализированных нами штатов женщины чаще попадают в беду, чем мужчины. Несоответствия наиболее высоки для более мелких нарушений тюремных правил.

В разных штатах иногда использовались разные способы подсчета заключенных и наказаний. Мы использовали предоставленные состояния данных, чтобы разделить количество наказаний на количество заключенных, чтобы оценить уровень дисциплины для мужчин и женщин.

Согласно нашему анализу данных, в Калифорнии женщины получают более чем в два раза больше штрафов за то, что называется «неуважением».

В Вермонте женщины более чем в три раза чаще, чем мужчины, могут попасть в беду из-за «уничижительных комментариев» в адрес сотрудника исправительного учреждения или другого заключенного.

В Род-Айленде женщины получают более чем в три раза больше билетов за «неповиновение». А в Айове женщины-заключенные почти в три раза чаще, чем мужчины, попадали в беду из-за того, что они «нарушали порядок».

Хотя нарушения могут показаться незначительными, наказание за них может иметь серьезные последствия, как мы выяснили. Например, в Айдахо и Род-Айленде женщины чаще, чем мужчины, попадают в одиночные камеры за такие нарушения, как неповиновение.

Женщины могут потерять «баллы за хорошее поведение», которые сократят срок заключения заключенного и заставят их проводить больше времени за решеткой.Согласно собранным нами данным, в Калифорнии в период с января 2016 года по февраль 2018 года женщинам было добавлено к приговору 1483 года из-за отзыва положительной оценки, причем чаще, чем для заключенных-мужчин.

Дисциплина за мелкие правонарушения также может привести к потере таких привилегий, как возможность покупать продукты питания или товары, в том числе предметы гигиены для женщин, в тюремном комиссариате. Или сокамерники теряют право посещать и пользоваться телефоном. Это может особенно сказаться на женщинах, поскольку более половины женщин-заключенных — матери детей 18 лет и младше.

Моника Косби (справа) вместе с другими женщинами в Чикаго работала над сокращением числа женщин в тюрьмах Иллинойса. Сама бывшая заключенная, теперь она является общественным организатором и защитником прав женщин-заключенных.

Билл Хили для SJNN


скрыть подпись

переключить подпись

Билл Хили для SJNN

Моника Косби (справа) вместе с другими женщинами в Чикаго работала над сокращением числа женщин в тюрьмах Иллинойса.Сама бывшая заключенная, теперь она является общественным организатором и защитником прав женщин-заключенных.

Билл Хили для SJNN

Мы обнаружили также непропорциональную схему наказания, когда женщины часто получали более серьезные санкции, чем мужчины. В Массачусетсе, согласно нашему анализу, 60 процентов наказаний для женщин ограничивали их место в тюрьме, в том числе содержание в камерах. Мужчины получали такие наказания вдвое реже.

Несбалансированность общей дисциплины женщин не привлекает особого внимания в тюремном мире отчасти потому, что мужчины составляют около 93 процентов населения национальных тюрем штатов и федеральных тюрем. Но по мере того, как количество мужчин в тюрьмах сокращается, количество женщин в тюрьмах растет — более чем на 750 процентов с 1980 года, согласно данным Федерального бюро судебной статистики. Это во многом результат ужесточения законов о наркотиках и обязательного приговора.

«Эти женщины такие непростые»

Мы спросили экспертов, почему женщин больше наказывают за мелкие проступки.Они отметили, что тюремные правила были установлены для контроля над мужчинами, особенно жестокими. Но эта строгая система контроля не всегда работает для женщин-заключенных.

Одна из причин, которую исследователи все чаще начинают понимать, заключается в том, что женщины обычно попадают в тюрьму по иным причинам, чем мужчины, и по-разному реагируют на тюремную жизнь. Между тем, большинство тюремных сотрудников не обучены понимать эти различия.

Женщины чаще, чем мужчины, привлекаются к ответственности за преступления, связанные с наркотиками и собственности, и с меньшей вероятностью будут осуждены за преступления с применением насилия.Кроме того, в тюрьме они реже прибегают к насилию.

У них также больше шансов, чем у мужчин, иметь серьезные проблемы со злоупотреблением психоактивными веществами, иметь проблемы с психическим здоровьем и быть родителями, осуществляющими уход за несовершеннолетним ребенком.

По словам Алиссы Бенедикт, консультанта, работающего в Иллинойсе и других штатах над изменением отношения к женщинам в тюрьмах, от 80 до 90 процентов женщин в тюрьмах были жертвами сексуального или физического насилия. Это имеет значение, когда офицер исправительных учреждений — а обычно это мужчина — выкрикивает приказ.По словам Бенедикта, женщина, подвергавшаяся жестокому обращению, может защищаться. Иногда она отключается, игнорируя офицера. Или она может крикнуть в ответ. Эти ответы могут привести к наложению дисциплинарного взыскания.

«В настоящее время женщин наказывают за то, что они справляются со своей травмой, со стороны рабочей силы, которая их не понимает», — говорит Бенедикт. «Существует глубокая, темная тайна дисциплины и санкций в женских тюрьмах».

Динн Бенос (слева) и Алисса Бенедикт возглавляли команду, которая провела аудит исправительного центра Логана в 2016 году.Одним из результатов аудита стало проведение обучения сотрудников исправительных учреждений с учетом гендерных аспектов.

Билл Хили для SJNN


скрыть подпись

переключить подпись

Билл Хили для SJNN

Динн Бенос (слева) и Алисса Бенедикт возглавляли группу, которая провела аудит исправительного центра Логана в 2016 году.Одним из результатов аудита стало проведение обучения сотрудников исправительных учреждений с учетом гендерных аспектов.

Билл Хили для SJNN

«Мы дисциплинируем, основываясь на эмоциях, а не на защите и безопасности», — говорит Мэгги Берк, которая до декабря прошлого года работала надзирателем исправительного центра Логана, крупнейшей женской тюрьмы в Иллинойсе. «Является ли учреждение более безопасным, потому что я помещаю женщину в [одиночную камеру] дольше, потому что она с кем-то разговаривала?»

Берк начала переподготовку сотрудников исправительных учреждений, когда она была в Логане, чтобы понять различия между мужчинами и женщинами-заключенными.

«Обычно, когда вы говорите мужчине, чтобы он что-то сделал, заключенному мужчине, он либо собирается это сделать, либо не собирается этого делать. Но он не собирается скрываться от вас», — говорит Берк, который работал в мужском и женские тюрьмы. «Он не собирается отвечать. В этом не так много эмоций».

Это звучит как обобщение, но мы слышали это снова и снова от экспертов по женским тюрьмам.

«В то время как у женщин есть эмоции», — говорит Берк, который 29 лет назад начал свою карьеру охранником.«Она такая: давай, напиши мне билет. Это просто разжигает огонь. Так что тогда это эмоциональный билет».

Динн Бенос, бывший помощник директора Департамента исправительных учреждений штата Иллинойс, видит то же самое.

«Женщины более общительны, когда проходят через тюрьму», — говорит Бенос после недавнего визита к Логану. «Они хотят поговорить с вами. Они хотят поговорить о своих детях. Они хотят рассказать о своем опыте. Если они видят несправедливость по отношению к другой женщине в тюрьме или что-то, что произошло, они хотят это исправить.«

Бенос говорит, что ей нравится, что женщины-заключенные такие, но многие сотрудники исправительных учреждений это ненавидят». Первое, что они скажут вам: «Эти женщины такие непростые. Черт возьми, это боль. Я бы предпочел работать где угодно, только не здесь. Они всегда хотят с тобой поговорить. Они не примут ответа «нет» ».

Эти расхождения между мужчинами и женщинами-заключенными имеют исторические корни. В 1845 году, когда в тюрьмах Иллинойса находилась лишь горстка женщин, аудиторы штата сообщили, что «одна заключенная женщина причиняет больше вреда, чем двадцать мужчин.

Принуждение тюремного персонала «смотреть в зеркало»

Бенос и Бенедикт входили в команду, которая помогала проводить финансируемую из федеральных фондов ревизию исправительного центра Логана. В 2013 году Логан перешел из мужской тюрьмы в женскую. . Сотрудники исправительных учреждений остались прежними. Проверка в ноябре 2016 года показала, что они не проходили обучения различиям в обращении с заключенными мужчинами и женщинами.

Проверка показала, что Логан был хаотичным, переполненным местом с перегруженным персоналом — за три года их было шесть. разные надзиратели — и в результате пострадали заключенные-женщины.Количество попыток суицида увеличилось с одной до 10 в месяц. Офицеры злоупотребляли одиночным заключением и силой для контроля над заключенными. Охранники обычно использовали расовые и гомофобные оскорбления.

Исправительный центр Логана в Линкольне, штат Иллинойс, — одна из немногих тюрем в США, которые обучают своих сотрудников исправительных учреждений более эффективной работе с женщинами-заключенными.

Билл Хили для SJNN


скрыть подпись

переключить подпись

Билл Хили для SJNN

Исправительный центр Логана в Линкольне, штат Иллинойс., является одной из немногих тюрем в США, которые обучают своих сотрудников исправительных учреждений более эффективной работе с женщинами-заключенными.

Билл Хили для SJNN

Женщин наказывали по непомерно строгим законам — почти в два раза чаще, чем мужчин в тюрьмах других штатов — за все правонарушения, большие и малые. Но проверка показала, что женщины в Логане с еще большей вероятностью понесут наказание за менее серьезные нарушения, не связанные с насилием. Их штрафовали почти в пять раз чаще, чем мужчин, за правонарушение, называемое «незначительная дерзость».»

Женщины также теряли баллы за хорошее поведение и, как следствие, получали дни, месяцы или даже годы, добавленные к их сроку в тюрьме. Только за один год 2015 года женщины потеряли 93 года из этих баллов. Это 20 дополнительных дней тюремное время для каждой женщины. Многим женщинам не добавлялись дни. Но некоторым — часто женщинам с серьезными психическими заболеваниями — добавляли месяцы, а то и год или больше.

Иллинойс внес некоторые изменения в результате Аудит. За последние несколько лет меньше женщин подверглись одиночному заключению.А кредитные потери за хорошее поведение были сокращены на 90 процентов.

В конце прошлого года и в начале этого года губернатор Иллинойса Брюс Раунер подписал законы, которые требуют специальных программ для женщин-заключенных и предписывают обучение офицеров более эффективному обращению с женщинами-заключенными.

В результате офицеры проходят обучение так называемым «гендерно-чувствительным» исправлениям. Он основан на идее о том, что между мужчинами и женщинами в тюрьмах существуют важные различия и что правила, регулирующие тюрьмы, должны отражать эти различия.

Глен Остин, нынешний надзиратель в Логане, сказал, что обучение «заставляет наших сотрудников смотреть в зеркало почти как самопроверку», помогая им «увидеть человеческую сторону нашего населения». И чтобы обратить внимание на то, чем женщины-заключенные разные: «Где-то от 95 до 98 процентов женского населения страдали от какого-либо типа травмы, если не от множественных травм», — говорит он.

В одном отчете за 2010 год о женщинах в тюрьмах Иллинойса было обнаружено, что 98 процентов подвергались физическому насилию до того, как попали в тюрьму, а 75 процентов подвергались сексуальному насилию.

Новое обязательство штата по обучению начинается с вновь нанятых офицеров. Новые офицеры проходят шестинедельное обучение в академии, а для тех, кто направлен в одну из двух женских тюрем штата, есть неделя, посвященная тому, как обращаться с женщинами-заключенными. Офицеры, которые в настоящее время работают в женской тюрьме, проходят аналогичную подготовку.

Но это требует много времени и средств. По состоянию на эту весну только небольшая часть тюремного персонала Логана прошла такое обучение.

За стенами Логана Кэролин Гурски, назначенная ранее в этом году на новую должность, отвечающую за женские программы в Иллинойсе, объяснила, как исправительные департаменты медленно эволюционировали, чтобы понять различия с женщинами-заключенными, и как это сказывается на дисциплине.

Когда она устроилась на свою первую работу в исправительных учреждениях в 1989 году, подобного обучения не было. «Я даже не думала о том, что женщины сидят в тюрьме», — говорит она.

Теперь Гурски должен следить за тем, чтобы эти тренировки привели к более справедливой дисциплине. «Пройдет три года, прежде чем мы действительно сможем показать разницу на бумаге», — говорит она. «У нас еще много работы».

Эта история была опубликована в сотрудничестве с NPR, The Social Justice News Nexus в Школе журналистики Медилла Северо-Западного университета и The Chicago Reporter. Джессика Пуповак — внештатный репортер из Чикаго. Кари Лидерсен — профессор Северо-западной школы журналистики Медилл. Роберт Бенинказа из NPR и Мэтт Кифер из The Chicago Reporter предоставили поддержку данных. В репортажах участвовали Барбара Ван Верком из NPR и студенты факультета журналистики Северо-Запада Сидней Боулс, Наталья Каррико и Кейлин Кроу. Дополнительную поддержку Pupovac оказала организация Illinois Humanities при поддержке Фонда Макартура по программе «Безопасность и правосудие».

социальных работников из Техаса пострадали по 134 пунктам обвинения в фальсификации выборов после запроса по почте бюллетеней для умственно отсталых «без согласия» — RT USA News

Женщине из Техаса грозит до десяти лет за решеткой после обвинения в более чем 130 уголовных преступлениях, связанных с фальсификацией выборов, заявили официальные лица штата, утверждая, что она незаконно подавала регистрационные формы от имени множества избирателей.

Социальный работник Келли Рейган Бруннер в пятницу подверглась 134 обвинениям в мошенничестве на выборах, ее обвинили в отправке заявлений для 67 жителей «без их подписи или действительного согласия, якобы действуя в качестве их агента», — сказал Генеральный прокурор Техаса Кен Пакстон. в пресс-релизе.

«Регистрация граждан для голосования или получения бюллетеней по почте без их согласия является незаконной», — продолжил Пакстон.

Это особенно оскорбительно, когда люди якобы борются за права инвалидов, когда на самом деле они злоупотребляют нашими наиболее уязвимыми гражданами, чтобы получить доступ к своим бюллетеням и усилить свой политический голос.

Бруннер работает в одном из жилых центров штата Техас, государственных учреждениях для умственно отсталых.Хотя жители Техаса могут выступать в качестве «агента» для другого избирателя при определенных обстоятельствах, закон штата позволяет делать это только «родителю, супругу или ребенку , который является квалифицированным избирателем» . Судя по всему, Бруннер не был родственником ни одного из 67 рассматриваемых лиц, некоторые из которых были «признаны судом полностью психически недееспособными, что лишило их права голоса в Техасе», — говорится в пресс-релизе AG.

Также на RT.com
Иностранные наблюдатели делают беспрецедентный шаг, опровергая утверждения Трампа о «украденных выборах», как если бы они взяли нож в перестрелку.

Остается неясным, что Бруннер намеревалась сделать, если она успешно отправила регистрационные формы, но предполагаемая схема мошенничества может привести ее к тюремному заключению на срок до 10 лет в случае признания виновным.

Округ Лаймстоун, где работал Бруннер и где предполагалась попытка мошенничества, подавляющим большинством проголосовало за переизбрание президента Дональда Трампа во вторник, который неоднократно заявлял о широкомасштабном мошенничестве в президентской гонке 2020 года, связанном с системой голосования по почте.Хотя до сих пор не появилось окончательных доказательств серьезных нарушений, в попытке искоренить любую злоупотребление служебным положением кампания Трампа подала судебные иски в нескольких штатах, которые еще не были вызваны ни одним из кандидатов.

С теми штатами, которые уже были названы в качестве кандидата от демократов, Байден буквально на волосок от того, чтобы обеспечить 270 голосов выборщиков, необходимых для победы. Бывший вице-президент сейчас лидирует в Неваде, Пенсильвании и Джорджии после того, как уничтожил значительное преимущество, полученное Трампом в день выборов.Победы в любом из этих состояний будет достаточно, чтобы сделать его победителем конкурса по грызению ногтей. Однако Трамп пообещал оспорить результаты выборов, и остается неопределенность относительно судьбы голосов выборщиков в Аризоне. В то время как штат был призван к избранию Байдена несколько дней назад, с тех пор разрыв между двумя кандидатами сократился, поскольку подсчитываются бюллетени из округов, ориентированных на республиканцев.

Также на rt.com
Сбой на выборах в округе Мичиган случайно вручает победу демократу, а когда-то исправлен республиканец

Понравилась эта история? Поделись с другом!

определение удовлетворения по The Free Dictionary

Вронский был вынужден быть его проводником в удовлетворении обоих этих наклонностей.Однако она была не в настроении, чтобы рассматривать это как оскорбление, и, пытаясь не обращать внимания на то, что произошло, мгновенно заговорив о чем-то другом, она внутренне решила впредь ловить каждую возможность поглядеть на волосы и удовлетворить себя. Ансельмо больше ничего не сказал, но сказал достаточно, чтобы покрыть Лотарио стыдом и замешательством, и он, чувствуя как бы свою честь, тронутый тем, что его разоблачили во лжи, поклялся Ансельмо, что с этого момента он посвятит себя удовлетворению его без всякого обмана, как он будет видеть, если у него будет любопытство наблюдать; хотя ему и не нужно беспокоиться, поскольку усилия, которые он приложит, чтобы удовлетворить его, избавят его от всех подозрений.Исследователь сказал, что люди с более неблагополучным социально-экономическим статусом, как правило, имеют менее удовлетворительные и менее безопасные сексуальные отношения, а также больше страдают от сексуального насилия. «Интеллектуальная стимуляция» заняла третье место, с 19% довольных врачей, в то время как » финансовое вознаграждение »было четвертым, причем 5% довольных врачей заявили, что это был наиболее удовлетворительный аспект практики.« Интеллектуальная стимуляция »заняла третье место, с 19% удовлетворенных врачей, в то время как« финансовое вознаграждение »было далеким четвертым, всего с 5 % всех довольных врачей, заявивших, что это их самый приятный фактор в медицинской практике.Результаты: американцы в возрасте 65 лет и старше были склонны рассматривать прошлое и настоящее как одинаково удовлетворительное, но считали, что будущее будет менее удовлетворительным, чем настоящее. Полное удовлетворение потребностей клиентов путем выполнения их рациональных требований представляет собой минимальную отправную точку для сегодняшнего бизнеса. ; Удовлетворение потребностей клиентов не приведет к повышению финансовых показателей, к которым стремятся сегодняшние бизнес-лидеры. После выполнения требований, упомянутых выше, анализируется доход от собственности, чтобы оценить, будет ли после строительства недвижимость сдавать в аренду или продаваться по достаточно высокой цене, чтобы обеспечить приемлемую внутреннюю норму прибыли (IRR), чтобы разработчик принял на себя риск.Если функция автоматического зачисления в план «квалифицирована», она будет рассматриваться как удовлетворяющая ежегодному антидискриминационному тестированию (тесты ADP / ACP) и будет освобождена от жестких требований 368, выпущенных в сентябре 2005 г. гибкость налогоплательщиков в удовлетворении требования о непрерывности начисления процентов (COI) для определенных корпоративных реорганизаций. В других комментариях TEI рекомендовала, чтобы, если модель признания активов в конечном итоге будет принята, выгоды от налоговых позиций, удовлетворяющих юридическому порогу, необходимому для избежания установленных законом штрафов, должны быть разрешено к признанию в финансовой отчетности.

Пожилых японок сажают в тюрьму по удручающей причине

В Японии самое старое население в мире: по крайней мере 27 процентов населения старше 65 лет. Тем не менее, страна сталкивается с беспрецедентной проблемой.

В отчете Bloomberg говорится, что по крайней мере каждая пятая женщина в японских тюрьмах является пожилым гражданином, причем как минимум девять из десяти из них совершают мелкие правонарушения, такие как кража в магазине.

Причина этого не в необычной волне преступности.Напротив, для Японии это нечто гораздо более серьезное.

В период с 1980 по 2015 год количество одиноких пожилых людей в Японии увеличилось более чем в шесть раз и составило почти 6 миллионов.

В 2017 году опрос правительства Токио показал, что более 50 процентов пожилых людей, которые воровали в магазинах, жили одни, а у 40 процентов не было семьи или родственников, к которым можно было бы обратиться.

На протяжении десятилетий, предшествовавших этой тенденции, для семей и сообществ было традицией заботиться о своих пожилых гражданах, но из-за нехватки ресурсов это становится все труднее.

В связи с тем, что в результате этого пожилое население ощущает себя все более и более изолированным, женщины особенно обращаются к преступной жизни в надежде, что тюрьма предоставит им убежище и дом.

Юми Муранака, главный надзиратель женской тюрьмы Ивакуни, недалеко от Хиросимы, рассказала Bloomberg:

У них может быть дом. У них может быть семья. Но это не значит, что у них есть место, где они чувствуют себя как дома.

Они чувствуют, что их не понимают. Им кажется, что в них признают только тех, кто выполняет домашние дела.

Пожилые женщины в большей степени, чем мужчины, также считаются более уязвимыми с экономической точки зрения, при этом почти половина женского населения старше 65 лет живет в бедности.

Тюрьма дала этим женщинам шанс избежать семейной жизни. Блумберг поговорил с несколькими сокамерниками, одна из которых, просто известная как г-жа Т., особенно душераздирающе рассказала, как ухудшилась ее жизнь.

Цитата 80-летнего старика:

У моего мужа шесть лет назад случился инсульт, и с тех пор он прикован к постели.У него также слабоумие, бред и паранойя.

Было много заботиться о нем физически и эмоционально из-за моей старости. Но я не мог ни с кем говорить о своем стрессе, потому что мне было стыдно.

Впервые меня посадили в тюрьму, когда мне было 70 лет. Когда я воровал в магазине, у меня были деньги в бумажнике. Затем я подумал о своей жизни.

Я не хотел идти домой, и мне некуда было идти. Просить о помощи в тюрьме было единственным выходом.

Моя жизнь в тюрьме намного проще.Я могу быть собой и дышать, но временно.

Мой сын говорит мне, что я болен, и мне нужно госпитализировать в психиатрическую больницу и расслабиться. Но я не думаю, что болен. Я думаю, что моя тревога подтолкнула меня к воровству.

Находясь в тюрьме, женщинам назначают специалиста, который будет помогать им с купанием и туалетом в течение дня, а ночью эти обязанности выполняются охранниками.

Для некоторых из этих сотрудников исправительных учреждений повседневная работа теперь ближе к работе санитара, а некоторым приходится иметь дело с такими проблемами, как недержание мочи.

Сатоми Кезука, офицер женской тюрьмы Точиги, добавила:

Они [женщины] стыдятся и прячут нижнее белье.

Я говорю им, чтобы они принесли его мне, и я вымою его.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *