Отношения гексли достоевский: Отношения Достоевский — Гексли (Стратиевская)

Содержание

Отношения Достоевский — Гексли (Стратиевская)

Взаимодействие аспектов

Этика отношений

Интуиция возможостей

Логика соотношений

Волевая сенсорика

Деловая логика

Сенсорика ощущений

Интуиция времени


Уровень ЭГО, канал 1 — 2.
Некоторое сходство между партнёрами, обусловлено общностью их квадровых ценностей — оба доброжелательны, приветливы, миролюбивы, — не сглаживает противоречий, вызванных различием их диадных ценностей. Интуиция возможностей — программная функция Гексли и его первостепенная ценность предполагает яркое доминирование этого аспекта, тогда как этика отношений для него — ценность второстепенная. Совершенно противоположной точки зрения придерживается его “зеркальный” партнёр Достоевский. Крайний индивидуализм Гексли, эгоцентризм, свойственный многим представителям этого социотипа, глупое “оригинальничанье”, шокирующее своей экстрвавагантностью заставляет Достоевского постоянно корректировать поведение своего “зеркальщика”. Нет, разумеется, Достоевский ничего не имеет против творческого развития своих способностей — именно такое применение находит у него аспект интуиции возможностей. Но Достоевскому неприятна поверхностность, разбросанность и непостоянство интресов Гексли, стремление всё охватить, всё познать и в то же время ничему ни отдавать себя целиком. Достоевский, подсознательно сориентированный на серьёзного, методичного Штирлица такую позицию осуждает. Гексли ему кажется человеком крайне легкомысленным и ненадёжным. У Гексли со своей стороны тоже есть встречные возражения по этому аспекту. Ему кажется, что Достоевский слишком сковывает его возможности, постоянно твердя ему как маленькому о том, что можно, а чего нельзя. А уж кому как не программному интуиту — Гексли лучше знать свои возможности в той или иной ситуации? (Гексли, воспитанный Достоевский всегда несколько скованно пользуется своей интуицией. Вместо того, чтобы прислушиваться к себе и в экстремальной ситуации действовать по обстоятельствам, интуитивно угадывая в них определённую для себя выгоду, он будет прислушиваться к мнению окружающих его людей, стараясь в первую очередь действовать “этично” — так, “чтобы никого не обидеть”, а в результате обижает себя, поступает себе же во вред. Так, например, одна из представительниц этого типа (Гексли) только уступая просьбам своей матери (Достоевского) четырнадцать лет прожила в тяжелейшем браке с “конфликтёром”, как потом выяснилось, патологическим садистом. И эти “примирения”, на которые она соглашалась под влиянием своей мамы -“зеркальщицы” стоили ей не только потерянных сил, возможностей, здоровья и многих лет жизни, но они чуть было не стоили ей и самой жизни. Хотя “уговоры” эти были очень “мудрые” и доброжелательные: “Надо уступать друг другу, надо любить друг друга и всё у вас будет хорошо. А ты — эгоистка, ты его не ценишь и не понимаешь, какой это прекрасный человек. И вот только когда этот “прекрасный человек” чуть было не отправил её “эгоистку — дочь” на тот свет, любящая мама, которая хотела, “чтобы всё было как лучше” убедилась, что и она в чём — то была неправа.

Есть и другие примеры “зеркального” влияния на Гексли. Вот идин из них:
(Вера, 23 года, Гексли)
“Я родилась и выросла в семье интеллигентов, где основополагающим принципом было:“душа — всё, оболочка — ничто”. Я с детства воспитывалась воспитывалась на морально — этических принципах. И моим идеалом было: муж, семья и четверо детей. В шестнадцать лет я вдруг увидела, что у всех девочек уже есть мальчики, а у меня — никого. Тогда я посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: толстая, некрасивая, с плохой кожей — кому я нужна такая?

И тогда я сказала себе: “ Вера, ты должна стать другой, ты должна себя сделать”. В семнадцать лет я уехала в другой город, где меня никто не знал, и стала “работать над собой”. Я занималась аэробикой, я два года не ела мясо, я восемь месяцев ела только по три ложки риса в день. Я занималась шейпингом и бодибилдингом. Училась на курсах манекенщиц, макияжа, парикмахеров и дизайнеров одежды. Закончила курсы риторики, англйского языка, комьютеров, секретарей — референтов и финансовых менеджеров. Закончила торговый техникум с красным дипломом и поступила без экзаменов в университет. (И всё это за пять лет!) Всё это время я сама себе шила. Так что, гардероб у меня такой, о каком можно только мечтать! Изменила я себя полностью, вплоть до формы лопаточки ногтей. От себя прежней у меня остался только рост и цвет волос. Сейчас моя внешность меня устраивает. Но возникла проблема: мужчины, с которыми я знакомлюсь почему — то принимают меня за высокооплачиваемую проститутку. Хотя это совсем не так. За всю мою жизнь, я только два раза была близка с мужчинами. Я хочу чистых, возвышенных отношений!Понимаете, получилось, что образ, который я из себя создала — это образ роковой женщины — вамп. И теперь мужчины меня либо боятся, либо считают “женщиной для досуга”. Общаясь со мной, никто не догадывается, что в душе я самая обыкновенная женщина, могу быть преданной женой, мечтаю выйти замуж и иметь детей. Я потратила столько сил, на то, чтобы всё это получить, а в результате опять осталась одна.

Вторая проблема: со всеми моими дипломами и аттестатами я не могу устроиться на работу. Мне сразу же намекают, что от меня потребуется определённые услуги. Понимаете, кем они меня считают? И всякий раз я теряю работу, из — за того, что отказываю им в этих “услугах”. Мне тут же говорят про “профнепригодность”, про отсутвие опыта… Теперь я не знаю, что я из себя сотворила? Не знаю, как мне жить со всем этим! И я не понимаю, почему я не могу совместить оболочку с внутренним содержанием? Почему не могу быть такой, какая я есть и получить всё, что я хочу? Почему меня надо обязательно либо желать, либо бояться? Почему нельзя относиться ко мне по — человечески? А если я не хочу одеваться как монашка и выглядеть как дурнушка, что же мне теперь и замуж не выйти? Нет, этого не может быть! У меня есть пример моей знакомой — красивая, умная, руководит двумя фирмами, замужем, растит двух детей, — значит можно всё это совмещать! Ведь у других это получается, почему я так не могу?..”

Действительно, почему?
— Да потому, что произошёл очень серьёзный перекос в модели её психики. У нашей героини теперь всего по две — две программы, — этическая и интуитивная (причём одна “глушит” другую), две реализации — тоже и этическая, и интуитивная, причём последняя, (наработанная) “перехватывает” “инструменты” у другой. Вместо того, чтобы использовать этику отношений как инструмент, она “инструментально” использует интуицию, считая, что чем больше она будет уметь, тем больше у неё шансов успешно реализовать свою вторую, “наработанную” программу — этику отношений. Но проблема то в том, что она Гексли, а не Достоевский. Врождённые — то программные ценности у неё остались прежние и теперь вступили в противоречие с ценностями, привитыми воспитанием. Эта девушка сама себе “зеркало”. (Все её проблемы начались, когда она посмотрела на себя в зеркало, что само по себе это и неплохо.) Иногда бывает полезно посмотреть на себя со стороны. Но беда в том, что она, будучи экстравертом, начала взаимодействовать с окружающим миром как интроверт. Этика отношений уже стала для неё первостепенной ценностью, она уже конкурирует с её программной интуицией возможностей и даже в чём — то её “теснит” и подавляет. Борьба двух статичных ценностей — этики отношений и интуиции возможностей теперь происходит в ней самой. Конфликт зеркальных отношений продолжается в рамках одной модели, начинается борьба человека с самим собой, мучительный выбор между двумя, теперь уже равнозначными ценностями: девушка хочет и блестящей карьеры, и успеха “любой ценой”, и возвышенных отношений, — и у неё есть “пример” перед глазами… Проблема не в том, что она хочет совместить несовместимое, (нелогичность — это всего лишь проблема её типа, и это как раз показатель того, что она не безнадёжна). Ей предстоит проблема выбора между двумя программами, — и это будет самое трудное, но только после этого решиться проблема выбора “инструментов”, — она решит, каким аспектом ей пользоваться инструментально: этикой отношений или интуицией возможностей. Тогда, она сможет, хотя бы частично восстановить свою природную этическую манипулятивность, которая пока что в её поведении проявляется только на уровне подсознания — через аспект этики эмоций. (У неё кокетливый взгляд, обольстительная улыбка, и никуда ей от этого не деться!). Но сейчас противоречие между манипулятивной этикой эмоций и инертной этикой отношений создаёт ей проблемы “перекоса модели”. Всё должно быть в одном блоке, а иначе её просто перестанут понимать, что, собственно, с ней и происходит. Уже и сейчас никто не понимает, чего она хочет от себя и от окружающих? А отсюда и её страдания.

Да, но как обрзовался этот “перекос”? — недоумевает Читатель. — Каким образом можно было так повлиять на девочку?
— Результат такого “перекоса модели” — очень жёсткая зеркальная коррекция в детстве, — отсюда и привычка смотреть на себя глазами “зеркальщика”. И несмотря на то, что она уже пять как вырвалась из “зеркальных” отношений, они для неё продолжаются по инерции. Теперь она сама себе “зеркальщик” — отсюда и проблемы её взаимодействия с окружающими, отсюда и проблема выбора партнёра. Теперь она дуала к себе не подпустит, а активатора испугает…

Да как же так получилось?…
— Всё дело в том, что в этой диаде очень жёсткая “зеркальность” — здесь взаимодействуют два деклатимных статика — оба упрямы, оба считают свою точку зрения непреложной истиной и никаких возражений по этому поводу не принимают.

Но если Гексли ещё как — то этически изворотлив и дипломатичен, то Достоевский максималистичен, как любой программный этик, декларирующий статичную ценность и, при кажущейся мягкости, очень жёстко и бескомпромиссно навязывает свои этические ценности. (Когда дело касается компромиссов и уступок Достоевский становится на редкость бескомпромиссен и неуступчив — то есть уступать должны все, кроме него, поскольку он считает, что и так показывает всем пример кротости и смирения.)

Поэтому по этическим вопросам у Гексли с Достоевским возникает очень много споров. Гексли очень страдает от этического максимализма Достоевского, от его постоянных завышенных требований, от нескончаемых упрёков в недостатке любви и внимания. Причём, сколько бы Гексли ни любил Достоевского, как бы ни проявлял свою заботу, тот всегда будет жаловаться на недостаток внимания, обязательно найдёт чем упрекнуть, найдёт к чему придраться. И дело тут не в том, что Гексли не в состоянии сосредоточить свою любовь только на Достоевском, ( хотя и это тоже случается — ведь представители этого типа бывают и непостоянны, и легкомысленны, за что их и считают “Дон — Жуанами”), проблема и не только в том, Гексли часто даёт повод партнёру для ревности и подозрений — проблема в том, что они просто не дополняют друг друга и недостаток поддержки и взаимовыручки по слабым функциям выливается во взаимные упрёки и обвинения.

И со своей стороны у Гексли тоже возникают претензии к Достоевскому: он никак не может согласиться с требованием партнёра сосредоточить всё своё внимание и все интересы только на нём — ведь это значит отказаться от всех остальных возможностй, а это уже противоречит программе Гексли, этого он никак для себя принять не может. И тем более ему обидно, что его естественное стремление интересоваться всем и всеми вокруг вызывает у близкого ему человека ничем (как ему кажется) необоснованную, ревность, упрёки и возражения. Все попытки Гексли переубедить Достоевского естественно ни к чему не приводят — он не внушается аспектом интуиции возможностей, он не Габен, не дуал Гексли; у него этот аспект находится на других позициях и он как любой “творческий”, манипулятивный интуит и сам прекрасно знает, “что можно”, а “что нельзя”. И этим “можно — нельзя” он так ловко оперирует, что переубедить его бывает совершенно невозможно. И в конечном счёте Гексли устаёт растрачивать свою программную интуицию на все эти бесполезные дискуссии, — он просто поступает по-своему. И в этом ему помогает его дипломатичная, изворотливая этика отношений — то есть то качество, которое уже в свою очередь бесит Достоевского, поскольку подобную этику он считает хитростью, ложью, лицемерием, приспособленчеством и наделяет её всякими нелестными эпитетами.

Уровень СУПЕРЭГО, канал 3 — 4.
Понятно, что при таких спорах и противодействиях, партнёры не могут не прийти к волевому противоборству. ( Противоборству по сенсорным аспектам). И зачинщиком здесь может оказаться Гексли. (У него этот аспект гибче, нормативней и он им легче манипулирует). Но как только он начинает втихомолку “действовать по- своему”, его поступки моментально вызывают гневное осуждение Достоевского и ответную сенсорную реакцию. Достоевский чувствует себя уязвлённым, возмущённым; ему кажется, что его подавляют, что его права ущемляют, подчиняют его каким — то неудобным, неприемлемым обстоятельствам и условиям, а этого он никак стерпеть не может — это уже его “комплекс”, его “ зона страха”. В результате Достоевский мобилизует свою волевую сенсорику и обрушивает на Гексли нескончаемую лавину самых жестоких упрёков и обвинений. Но не так страшны для Гексли эти упрёки, как вид страданий, которые при этом испытывает его партнёр — вот это для Гексли, с его природной доброжелательностью, — настоящая пытка, поэтому он старается в чём — то смягчить своё давление, а в чём — то и ускользнуть от инертного давления Достоевского — то есть здесь опять же возникает противоборство по сенсорным аспектам — со стороны гибкой, манипулятивной волевой сенсорики Гексли и жёсткой бескомпромиссной сенсорики Достоевского.

Но, к сожалению, и этим проблемы на уровне СУПЕРЭГО не ограничиваются. Мы ещё ничего не сказали об аспекте логики соотношений, в а ведь и он доставляет обоим партнёрам немало неприятностей. У Достоевского, как мы знаем, этот аспект находится в рамках норматива, поэтому он со своих “нормативных” позиций часто и упрекает Гексли в логической неоследовательности, в неспособности на чём — либо сосредотачиваться, в поверхностности и разбросанности интересов, симпатий, увлечений и отношений. (Последнее для Достоевского особенно неприемлемо — как можно манипулировать отношениями?).Понятно, что и Гексли эта критика удовольствия не доставляет, от этого он ни последовательней, ни рассудительней не становится, а наоборот начинает не к месту проявлять свою непредсказуемость и экстравагантность, откалывая самые нелепые номера. Поступая таким образом, Гексли как бы отстаивает своё право быть таким каков он есть, не желая казаться ни лучше, не хуже. Чем окончательно разочаровывает Достоевского, который считает поведение Гексли глупым и бестактным кривлянием, за что ему и выговаривает. Гексли, в свою очередь, обижается на Достоевского, поскольку тот, по его мнению, “не понимает шуток”. (И действительно, с юмором в этой диаде возникают некоторые проблемы, что вполе естесвенно, поскольку зеркальщики сходятся во мнении только на 50%, им друг с другом лучше не шутить, — юмор одного из них может быть понят другим только наполовину.

Уровень СУПЕРИД, канал 5 — 6.
Вопрос о том, кто о ком должен заботиться в этой диаде стоит очень остро. Аспект сенсорики ощущений у обоих партнёров находится на слабых позициях. Гексли и счастлив был бы принимать опеку Достоевского, (поскольку у него этот аспект находится в “точке абсолютной слабости” и ему просто необходимо, чтобы о нём заботились), но и Достоевскому нелегко брать на себя всю заботу о партнёре — он считает это слишком трудоёмкой для себя задачей. И кроме того, Достоевский, будучи подсознательно сориентирован на творческую сенсорику Штирлица, — обожающего опекать и ухаживать за своими домочадцами, — не сможет примириться с такой иждевенческой позицией своего “зеркального” партнёра. Он непременно заставит Гексли взять на себя хотя бы часть домашних обязанностей. (Опять же, будет его упрекать, донимать его своими жалобами, ссылаться на упадок сил и на плохое самочувствие, но своего непременно добьётся.) И хотя в плане сенсорики Гексли не может сравняться со Штирлицем, всё же он возьмёт на себя какую — то часть забот и будет выполнять их в рамках каких — то нормативных требований, чем и стимулирует некоторую сенсорную активность Достоевского. ( У Достоевского аспект сенсорики ощущений находится на позициях активационной функции — чем больше о нём заботятся, тем больше он активизируется и тем больше заботится о партнёре.) Проблема только в том, что расхолаживание одного из партнёров, (вызванное хотя бы черезмерным перенапряжением по сенсорным аспектам), неизбежно приведёт и к расхолаживанию другого партнёра: “Ты для меня ничего не делаешь, ну так и от меня ничего не жди! Мне что, больше всех надо? Я здесь самая выносливая?” И опять отношения пойдут по замкнутому кругу взаимных упрёков, претензий и обвинений.

Примерно такие же проблемы возникнут и по аспкету деловой логики. Абсолютная деловая беспомощность Достоевского минимально “подпитывается” импульсивной деловитостью Гексли. Но ведь и деловую логику Гексли тоже должен кто — то активизировать! Вот и получается, что Достоевскому приходится постоянно напоминать о своей незащищённости по этому аспекту (то для него нужно одно сделать, то другое!), а Гексли со своей стороны вынужден оперативно реагировать на эти призывы, что для него тоже непросто — он бы и сам непрочь получить помощь по этому аспекту. Таким образом, минимально поддерживая друг друга по аспектам уровня суперид, партнёры худо — бедно справляются с некоторыми своими проблемами. И опять же, видя ценой каких усилий каждому из них это достаётся, они достаточно высоко оценивают помощь друг друга, хотя и без взаимных упрёков здесь тоже не обходится.

Уровень ИД, канал 7 — 8.
Для зеркальных отношений, как мы знаем, это уровень наибольшей нервотрёпки. Именно по этим аспектам “зеркальщики” постоянно “достают” и “задёргивают” друг друга. И в первую очередь это относится к аспекту интуиции времени. Находясь рядом с Достоевским, Гексли не может спокойно воспринимать информацию по этому асппекту, (который у него находится на позициях наблюдательной функции). Достоевский утомляет его постоянными напоминаниями о том, что и когда нужно делать. “Услужливая”, “демонстративная” интуиция времени Достоевского “работает” для Гексли испорченным будильником, который всё время звонит невпопад. Мало того, что Гексли устаёт от этих неуместных напоминаний — он и сам знает, что и когда ему нужно делать, — ему ещё и надоедает спорить с Достоевским, надоедает каждый раз доказывать свою правоту и отстаивать своё право самостоятельно распоряжаться своим временем. У Гексли свои планы, свой режим, свои прогнозы, у Достоевского — свои. И по этому поводу между ними происходят отчаянные споры. И побеждает тот, кто пользуется в семье большими привилегиями. (Например, Гексли, воспитанный Достоевским может быть очень педантичен в вопросах пунктуальности, может составлять жёсткий распорядок дня для себя и для своих близких и требовать неукоснительного его соблюдения. Но при этом он может и выбиваться из своего жёсткого графика, потому что ему вдруг “так захотелось”, и при этом его интуиция времени может оставаться и на пассивных, созерцательных позициях.) Но споры — спорами, а ведь и тот, и другой могут быть очень навязчивыми в вопросах “сервиса”, тем более, что их услужливость как раз и проявляется интуитивно. Выглядит это примерно так:

Достоевский: “Ну, давай позвони сейчас, я обещала, что ты позвонишь…”.
Гексли: “Сейчас рано. Там ещё никого нет.”
Достоевский: “А потом будет поздно, и ты опять не позвонишь. Ты вчера ещё должен был позвонить…”

И так далее. В том же духе… Постоянные споры на тему “поздно — рано”, “сейчас — потом”, “будет так — будет этак” изматывают их обоих. Как правило, ни один из них другому в этих спорах не уступает, а если и уступает, то потом сожалеет о своей уступке.

Но, как известно, ни один спор не обходится без эмоций — тем более, если спорят этики. Общаясь с Гексли, Достоевский, у которого аспект этики эмоций находится на позициях наблюдательной функции, часто бывает недоволен результатми своих “наблюдений”.

Гексли же подстраивает свои эмоции под настоение партнёра и тем очень настораживает Достоевского, поскольку в этом случае тому трудно судить об истинном отношении к себе. Эмоции Гексли часто кажутся Достоевскому неискренними, фальшивыми, поэтому, пытаясь разобраться в истинных чувствах своего партнёра, Достоевский упрёками подколками и провоцирует его на выяснение отношений, которые конечно же выливаются в ссору. (Хотя Гексли чаще всего так и не может понять, чего от него добивается партнёр? — всё было так хорошо, он пришёл в хорошем настроении, пошутил, побалагурил, а на него почему — то обиделись!) Конфликты по этому аспекту чаще всего заканчиваются уступками со стороны Гексли — его этика гибче и манипулятивней, и ему трудно напрямую противостоять жёсткой и инертной эмоциональности Достоевского. (Уж если тот “заведётся”, так его нескоро остановишь. Пока сам от собственной истерики не устанет — не успокоится.) Поэтому, Гексли ничего другого не остаётся как постоянно менять “тактику”, манипулируя своими эмоциями. Таким образом, уступая тактически, он иногда выходит из этих споров победителем.

Хотя, по большому счёту, победителей в “зеркальных” отношениях не бывает…

Источник: Соционика от Cтратиевской

Гексли и Достоевский » Соционика — образовательный портал о соционике

В паре социотипов Гексли (Интуитивно-Этический Экстраверт) и Достоевского (Этико-Интуитивного Интроверта) встречаются два человека, с одной стороны похожих друг на друга, а с другой — сильно отличающихся. Партнеры в зеркальных отношениях склонны понимать мотивы друг друга, а порой видят друг друга насквозь.

И Гексли, и Достоевский относятся к соционическому клубу гуманитариев: так называют всех этиков-интуитов в соционике. Представители этих типов не особо разбираются в практической стороне жизни, которая касается вопросов заработков, накоплений, хозяйства, быта.

Оба партнера являются эмоциональными и ранимыми, им хочется иметь рядом сильного и логичного человека, который бы взял все непонятные и неприятные дела на себя. И для Гексли, и для Достоевского очень важно, чтобы партнер поддерживал эмоциональную атмосферу в семье, помогал словом и поддерживал делом.

В первую очередь, атмосфера дома важна для Достоевского, который всеми силами добивается хороших и душевных отношений в семье. Для Достоевского очень важно, чтобы родственники уважали друг друга, а друзья доверяли и поддерживали каждого в компании.

Для Гексли первостепенен интерес в жизни: люди этого типа всегда ищут что-то новенькое и необычное, причем, дело касается и работы, и развлечений. При этом, Гексли умеют манипулировать настроением людей, благодаря чему они облегчают работу Достоевским по урегулированию атмосферы в доме. Достоевские же готовы поддержать Гексли в их начинаниях: им тоже интересно все новое.

В такой паре чувствуется явный недостаток сенсорики: партнеры не хотят и не умеют поддерживать в доме постоянный уют, готовить вкусную пищу, ухаживать за здоровьем друг друга. Интуиция и сенсорика способна сильно влиять на общий настрой домочадцев. Если Достоевский еще способен быть неплохим семьянином из-за рациональности, то Гексли постоянно будет где-то пропадать в поисках новых впечатлений. По мнению Достоевского, Гексли является не самым надежным партнером, что его сильно расстраивает.

Недостаток логики также сказывается на положении семьи, в первую очередь, материальном. Обладая неусидчивым характером, Гексли не может работать в офисе 5 дней в неделю, занимаясь рутинными делами. Ему нужно найти такую работу, которая бы помогла ему реализовать свою тягу к разнообразию.

Достоевский за счет неуверенности в себе и слабого положения логики также не готов к покорению карьерных вершин: ему проще зарабатывать немного, зато стабильно и без лишних стрессов.

И Гексли, и Достоевский испытывают сложности в интимной сфере жизни, поскольку в их паре нет опытного сенсорика, чувствующего свое тело и понимающего свои желания.

Важным и сложным моментом в союзе Гексли и Достоевского является несоответствие иррациональности первого рациональности второго типа в соционике. Достоевский будет считать Гексли человеком ветреным и ненадежным, а Гексли посчитает Достоевского занудой, которому нужно планировать каждое движение.

Лишь совместимость по психейоге способна улучшить атмосферу и понимание в такой семье. Кроме того, параметр экстраверсии и интроверсии партнеров соблюдается: Гексли и Достоевский не будут утомлять друг друга из-за одинаковой вертности.

Жена — Достоевский, муж — Гексли

В таком союзе мы видим спокойную и скромную женщину Достоевского рядом с неусидчивым и энергичным мужчиной Гексли. В целом, партнеры будут много времени уделять воспитанию детей, а также поддержанию веселой атмосфере в доме.

Мужчина Гексли может стать хорошим добытчиком в семье в том случае, если прислушается к себе и найдет для себя идеальную работу, в которой совместит свой личный интерес с интересом компании. Женщина Достоевский вполне способна стать средней, неплохой домашней хозяйкой.

Жена — Гексли, муж — Достоевский

В таком союзе партнеры хоть и меняются ролями, но общее положение семьи не сильно меняется. Мужчина Достоевский способен заработать неплохие деньги благодаря усидчивости, чувству долга и обязательности.

Женщина Гексли вряд ли сможет быть хорошей хозяйкой, но при этом она найдет время на интересные развлечения детей, а также постарается привнести в дом чувства праздника и веселья.

Отношения Гексли — Достоевский (Слинько)

Взаимодействие аспектов

Интуиция возможостей

Этика отношений

Волевая сенсорика

Логика соотношений

Сенсорика ощущений

Деловая логика

Интуиция времени

Зеркальные интертипные отношения, наряду с дуальными, тождественными и активационными, причисляются к квадральным, т.е, они существуют между соционическими типами, принадлежащими к одной и той же квадре.

Легко предположить, что отношения между квадралами вряд ли могут содержать черты, причиняющие партнерам серьезные неудобства. Данное предположение оказывается в основном верным. И все же, если попытаться ранжировать отношения внутри квадры, то порядок их следования от лучшего к худшему будет таков:

Зеркальные

Таким образом, зеркальные отношения — худшие в квадре; по сравнению же с большинством остальных интертипных отношений они выглядят весьма предпочтительно.

Психологическую окраску общения в зеркальной паре определяют две специфические особенности, действующие противонаправленно: 1) симпатия и 2) критицизм.

В зеркальном партнере можно узнать самого себя, однако сходство это не абсолютное, как в случае тождественного отношения, а некоторым образом <перевернутое>, подобно тому, как у вашего двойника, который виден в зеркале, по сравнению с вами поменялись местами правая и левая стороны.

Одновременная похожесть и непохожесть такого рода вызывает искреннюю симпатию, а порой и восхищение зеркальным партнером, смешанные со стремлением <подправить> его, неизвестно почему надевшего рубашку наизнанку.

Те суждения, которые один из партнеров возводит до положения жизненного кредо, другой видит менее изощренно (с точки зрения первого упрощенно), но при этом столь же уверенно и даже более адекватно. Хорошо, если в общении зеркальных доминируют именно эти позиции, сильные у обоих. Тогда дискуссии чрезвычайно интересны, компетентны и к тому же отличаются конструктивностью.

Та область, в которой один чувствует себя более-менее устойчиво, для другого является извечным камнем преткновения, неисчерпаемым источником неприятностей. Если обсуждение фокусируется на соответствующих темах, оно становится трудным; несмотря на то, что настрой по-прежнему остается положительным, могут проявляться беспомощность и раздражение. Впрочем, при действительном наличии доброй воли зеркальные стараются поддержать друг друга по слабой позиции и делают это настолько деликатно, что партнер невольно испытывает чувство благодарности.

Существует зона более жесткого взаимодействия, при котором, однако, обиды менее чувствительны. Это взаимодействие касается вещей, которые один стремится заполучить, а другой способен правильно оценить. Понятно, что при данном распределении ролей партнеры вряд ли удовольствуются друг другом. Тем не менее, и в этой области возможна взаимопомощь.

Малополезное соревнование, никогда, впрочем, не доходящее до азартного, характеризует взаимодействие зеркальных в той сфере, где оба сильны, но не придают событиям большого значения.

Зеркальные отношения сравнительно неплохо подходят для создания семьи. При том, что выше неоднократно подчеркивались существующие для зеркальных возможности взаимной поддержки, рассматриваемые отношения с брачных позиций однозначно должны быть признаны хуже тождественных. Часто жизнь зеркальных оказывается и более скучной, чем у тождественной пары.

В попытках объяснения этого феномена следует учесть, что превосходство зеркального не кажется убедительным, а те позиции, по которым он слабее, делают его неинтересным, если не вызывают желания критиковать.

По этим же причинам редко бывает удачным взаимодействие в зеркальной паре босс-подчиненный. Вообще же в деловой сфере зеркальная кооперация может быть чрезвычайно плодотворной и приятной. Так, одно из лучших пожеланий для психолога-Психолога — иметь помощника-Коммуникатора.

Отношения Гексли — Достоевский (Гуленко)

Взаимодействие аспектов

Интуиция возможостей

Этика отношений

Волевая сенсорика

Логика соотношений

Сенсорика ощущений

Деловая логика

Интуиция времени


Эти отношения получили свое название из-за того, что слова одного отражаются, как в зеркале, в поступках другого. О чем любит рассуждать один из «зеркальщиков», то другой неосознанно реализует своим поведением. Однако такая реализация никогда не бывает полной, 100-процентной. Зеркало оказывается искривленным, так как корректирует, исправляет свои поступки каждый исходя из совсем других норм поведения, чем партнер. По этой причине и возникает недоумение, а порой и претензии друг к другу. Каждый стремится подправить поведение партнера, однако такие попытки перевоспитания не имеют шансов на успех.


С другой стороны, если учитывать чисто словесную сторону общения, зеркальные отношения могут быть названы отношениями конструктивной критики. Дело в том, что в зеркальной паре оба партнера всегда либо теоретики, либо практики. Поэтому у них всегда найдутся общие темы для бесед и обсуждений. Причем каждый видит лишь 50% одной и той же проблемы, поэтому всегда интересно, что думает по этому же поводу «зеркальщик». В результате совместной работы происходит взаимная коррекция, уточнение. Критика почти всегда является конструктивной, так как действительно может быть учтена.


В связи с запретом «ШГС» публикации более 2х абзацев текста, продолжение текста можно прочитать здесь.

Источник: Школа гуманитарной соционики

Отношения Достоевский — Гексли (Гуленко (проще))

Взаимодействие аспектов

Этика отношений

Интуиция возможостей

Логика соотношений

Волевая сенсорика

Деловая логика

Сенсорика ощущений

Интуиция времени


Зеркальность является полезным отношением для парной дискуссии. В зеркальной паре происходит качественный анализ проблемы с двух противоположных сторон, чем достигается значительная глубина проникновения в суть обсуждаемого. Однако на широкой публике возникает тенденция к несколько нездоровой конкуренции.


Зеркальные — четкие и определенные отношения, которые подводят партнеров к необходимости все подвергать анализу. Очень плохо сказывается на них резкая смена текущей ситуации, требующая изменения налаженного ритма жизни.


В связи с запретом «ШГС» публикации более 2х абзацев текста, продолжение текста можно прочитать здесь.

Источник: Школа гуманитарной соционики

Достоевский — Гексли (Стратиевская) | Зеркальные

Достоевский — Гексли (Стратиевская)

Уровень ЭГО, канал 1 — 2.

Некоторое сходство между партнёрами, обусловлено общностью их квадровых ценностей — оба доброжелательны, приветливы, миролюбивы, — не сглаживает противоречий, вызванных различием их диадных ценностей. Интуиция возможностей — программная функция Гексли и его первостепенная ценность предполагает яркое доминирование этого аспекта, тогда как этика отношений для него — ценность второстепенная. Совершенно противоположной точки зрения придерживается его “зеркальный” партнёр Достоевский. Крайний индивидуализм Гексли, эгоцентризм, свойственный многим представителям этого социотипа, глупое “оригинальничанье”, шокирующее своей экстрвавагантностью заставляет Достоевского постоянно корректировать поведение своего “зеркальщика”. Нет, разумеется, Достоевский ничего не имеет против творческого развития своих способностей — именно такое применение находит у него аспект интуиции возможностей. Но Достоевскому неприятна поверхностность, разбросанность и непостоянство интресов Гексли, стремление всё охватить, всё познать и в то же время ничему ни отдавать себя целиком. Достоевский, подсознательно сориентированный на серьёзного, методичного Штирлица такую позицию осуждает. Гексли ему кажется человеком крайне легкомысленным и ненадёжным. У Гексли со своей стороны тоже есть встречные возражения по этому аспекту. Ему кажется, что Достоевский слишком сковывает его возможности, постоянно твердя ему как маленькому о том, что можно, а чего нельзя. А уж кому как не программному интуиту — Гексли лучше знать свои возможности в той или иной ситуации? (Гексли, воспитанный Достоевский всегда несколько скованно пользуется своей интуицией. Вместо того, чтобы прислушиваться к себе и в экстремальной ситуации действовать по обстоятельствам, интуитивно угадывая в них определённую для себя выгоду, он будет прислушиваться к мнению окружающих его людей, стараясь в первую очередь действовать “этично” — так, “чтобы никого не обидеть”, а в результате обижает себя, поступает себе же во вред. Так, например, одна из представительниц этого типа (Гексли) только уступая просьбам своей матери (Достоевского) четырнадцать лет прожила в тяжелейшем браке с “конфликтёром”, как потом выяснилось, патологическим садистом. И эти “примирения”, на которые она соглашалась под влиянием своей мамы -“зеркальщицы” стоили ей не только потерянных сил, возможностей, здоровья и многих лет жизни, но они чуть было не стоили ей и самой жизни. Хотя “уговоры” эти были очень “мудрые” и доброжелательные: “Надо уступать друг другу, надо любить друг друга и всё у вас будет хорошо. А ты — эгоистка, ты его не ценишь и не понимаешь, какой это прекрасный человек. И вот только когда этот “прекрасный человек” чуть было не отправил её “эгоистку — дочь” на тот свет, любящая мама, которая хотела, “чтобы всё было как лучше” убедилась, что и она в чём — то была неправа.

Есть и другие примеры “зеркального” влияния на Гексли. Вот идин из них:
(Вера, 23 года, Гексли)
“Я родилась и выросла в семье интеллигентов, где основополагающим принципом было:“душа — всё, оболочка — ничто”. Я с детства воспитывалась воспитывалась на морально — этических принципах. И моим идеалом было: муж, семья и четверо детей. В шестнадцать лет я вдруг увидела, что у всех девочек уже есть мальчики, а у меня — никого. Тогда я посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: толстая, некрасивая, с плохой кожей — кому я нужна такая?

И тогда я сказала себе: “ Вера, ты должна стать другой, ты должна себя сделать”. В семнадцать лет я уехала в другой город, где меня никто не знал, и стала “работать над собой”. Я занималась аэробикой, я два года не ела мясо, я восемь месяцев ела только по три ложки риса в день. Я занималась шейпингом и бодибилдингом. Училась на курсах манекенщиц, макияжа, парикмахеров и дизайнеров одежды. Закончила курсы риторики, англйского языка, комьютеров, секретарей — референтов и финансовых менеджеров. Закончила торговый техникум с красным дипломом и поступила без экзаменов в университет. (И всё это за пять лет!) Всё это время я сама себе шила. Так что, гардероб у меня такой, о каком можно только мечтать! Изменила я себя полностью, вплоть до формы лопаточки ногтей. От себя прежней у меня остался только рост и цвет волос. Сейчас моя внешность меня устраивает. Но возникла проблема: мужчины, с которыми я знакомлюсь почему — то принимают меня за высокооплачиваемую проститутку. Хотя это совсем не так. За всю мою жизнь, я только два раза была близка с мужчинами. Я хочу чистых, возвышенных отношений!Понимаете, получилось, что образ, который я из себя создала — это образ роковой женщины — вамп. И теперь мужчины меня либо боятся, либо считают “женщиной для досуга”. Общаясь со мной, никто не догадывается, что в душе я самая обыкновенная женщина, могу быть преданной женой, мечтаю выйти замуж и иметь детей. Я потратила столько сил, на то, чтобы всё это получить, а в результате опять осталась одна.

Вторая проблема: со всеми моими дипломами и аттестатами я не могу устроиться на работу. Мне сразу же намекают, что от меня потребуется определённые услуги. Понимаете, кем они меня считают? И всякий раз я теряю работу, из — за того, что отказываю им в этих “услугах”. Мне тут же говорят про “профнепригодность”, про отсутвие опыта… Теперь я не знаю, что я из себя сотворила? Не знаю, как мне жить со всем этим! И я не понимаю, почему я не могу совместить оболочку с внутренним содержанием? Почему не могу быть такой, какая я есть и получить всё, что я хочу? Почему меня надо обязательно либо желать, либо бояться? Почему нельзя относиться ко мне по — человечески? А если я не хочу одеваться как монашка и выглядеть как дурнушка, что же мне теперь и замуж не выйти? Нет, этого не может быть! У меня есть пример моей знакомой — красивая, умная, руководит двумя фирмами, замужем, растит двух детей, — значит можно всё это совмещать! Ведь у других это получается, почему я так не могу?..”

— Действительно, почему?
— Да потому, что произошёл очень серьёзный перекос в модели её психики. У нашей героини теперь всего по две — две программы, — этическая и интуитивная (причём одна “глушит” другую), две реализации — тоже и этическая, и интуитивная, причём последняя, (наработанная) “перехватывает” “инструменты” у другой. Вместо того, чтобы использовать этику отношений как инструмент, она “инструментально” использует интуицию, считая, что чем больше она будет уметь, тем больше у неё шансов успешно реализовать свою вторую, “наработанную” программу — этику отношений. Но проблема то в том, что она Гексли, а не Достоевский. Врождённые — то программные ценности у неё остались прежние и теперь вступили в противоречие с ценностями, привитыми воспитанием. Эта девушка сама себе “зеркало”. (Все её проблемы начались, когда она посмотрела на себя в зеркало, что само по себе это и неплохо.) Иногда бывает полезно посмотреть на себя со стороны. Но беда в том, что она, будучи экстравертом, начала взаимодействовать с окружающим миром как интроверт. Этика отношений уже стала для неё первостепенной ценностью, она уже конкурирует с её программной интуицией возможностей и даже в чём — то её “теснит” и подавляет. Борьба двух статичных ценностей — этики отношений и интуиции возможностей теперь происходит в ней самой. Конфликт зеркальных отношений продолжается в рамках одной модели, начинается борьба человека с самим собой, мучительный выбор между двумя, теперь уже равнозначными ценностями: девушка хочет и блестящей карьеры, и успеха “любой ценой”, и возвышенных отношений, — и у неё есть “пример” перед глазами… Проблема не в том, что она хочет совместить несовместимое, (нелогичность — это всего лишь проблема её типа, и это как раз показатель того, что она не безнадёжна). Ей предстоит проблема выбора между двумя программами, — и это будет самое трудное, но только после этого решиться проблема выбора “инструментов”, — она решит, каким аспектом ей пользоваться инструментально: этикой отношений или интуицией возможностей. Тогда, она сможет, хотя бы частично восстановить свою природную этическую манипулятивность, которая пока что в её поведении проявляется только на уровне подсознания — через аспект этики эмоций. (У неё кокетливый взгляд, обольстительная улыбка, и никуда ей от этого не деться!). Но сейчас противоречие между манипулятивной этикой эмоций и инертной этикой отношений создаёт ей проблемы “перекоса модели”. Всё должно быть в одном блоке, а иначе её просто перестанут понимать, что, собственно, с ней и происходит. Уже и сейчас никто не понимает, чего она хочет от себя и от окружающих? А отсюда и её страдания.

— Да, но как обрзовался этот “перекос”? — недоумевает Читатель. — Каким образом можно было так повлиять на девочку?
— Результат такого “перекоса модели” — очень жёсткая зеркальная коррекция в детстве, — отсюда и привычка смотреть на себя глазами “зеркальщика”. И несмотря на то, что она уже пять как вырвалась из “зеркальных” отношений, они для неё продолжаются по инерции. Теперь она сама себе “зеркальщик” — отсюда и проблемы её взаимодействия с окружающими, отсюда и проблема выбора партнёра. Теперь она дуала к себе не подпустит, а активатора испугает…

— Да как же так получилось?…
— Всё дело в том, что в этой диаде очень жёсткая “зеркальность” — здесь взаимодействуют два деклатимных статика — оба упрямы, оба считают свою точку зрения непреложной истиной и никаких возражений по этому поводу не принимают.

Но если Гексли ещё как — то этически изворотлив и дипломатичен, то Достоевский максималистичен, как любой программный этик, декларирующий статичную ценность и, при кажущейся мягкости, очень жёстко и бескомпромиссно навязывает свои этические ценности. (Когда дело касается компромиссов и уступок Достоевский становится на редкость бескомпромиссен и неуступчив — то есть уступать должны все, кроме него, поскольку он считает, что и так показывает всем пример кротости и смирения.)

Поэтому по этическим вопросам у Гексли с Достоевским возникает очень много споров. Гексли очень страдает от этического максимализма Достоевского, от его постоянных завышенных требований, от нескончаемых упрёков в недостатке любви и внимания. Причём, сколько бы Гексли ни любил Достоевского, как бы ни проявлял свою заботу, тот всегда будет жаловаться на недостаток внимания, обязательно найдёт чем упрекнуть, найдёт к чему придраться. И дело тут не в том, что Гексли не в состоянии сосредоточить свою любовь только на Достоевском, ( хотя и это тоже случается — ведь представители этого типа бывают и непостоянны, и легкомысленны, за что их и считают “Дон — Жуанами”), проблема и не только в том, Гексли часто даёт повод партнёру для ревности и подозрений — проблема в том, что они просто не дополняют друг друга и недостаток поддержки и взаимовыручки по слабым функциям выливается во взаимные упрёки и обвинения.

И со своей стороны у Гексли тоже возникают претензии к Достоевскому: он никак не может согласиться с требованием партнёра сосредоточить всё своё внимание и все интересы только на нём — ведь это значит отказаться от всех остальных возможностй, а это уже противоречит программе Гексли, этого он никак для себя принять не может. И тем более ему обидно, что его естественное стремление интересоваться всем и всеми вокруг вызывает у близкого ему человека ничем (как ему кажется) необоснованную, ревность, упрёки и возражения. Все попытки Гексли переубедить Достоевского естественно ни к чему не приводят — он не внушается аспектом интуиции возможностей, он не Габен, не дуал Гексли; у него этот аспект находится на других позициях и он как любой “творческий”, манипулятивный интуит и сам прекрасно знает, “что можно”, а “что нельзя”. И этим “можно — нельзя” он так ловко оперирует, что переубедить его бывает совершенно невозможно. И в конечном счёте Гексли устаёт растрачивать свою программную интуицию на все эти бесполезные дискуссии, — он просто поступает по-своему. И в этом ему помогает его дипломатичная, изворотливая этика отношений — то есть то качество, которое уже в свою очередь бесит Достоевского, поскольку подобную этику он считает хитростью, ложью, лицемерием, приспособленчеством и наделяет её всякими нелестными эпитетами.

Уровень СУПЕРЭГО, канал 3 — 4.
Понятно, что при таких спорах и противодействиях, партнёры не могут не прийти к волевому противоборству. ( Противоборству по сенсорным аспектам). И зачинщиком здесь может оказаться Гексли. (У него этот аспект гибче, нормативней и он им легче манипулирует). Но как только он начинает втихомолку “действовать по- своему”, его поступки моментально вызывают гневное осуждение Достоевского и ответную сенсорную реакцию. Достоевский чувствует себя уязвлённым, возмущённым; ему кажется, что его подавляют, что его права ущемляют, подчиняют его каким — то неудобным, неприемлемым обстоятельствам и условиям, а этого он никак стерпеть не может — это уже его “комплекс”, его “ зона страха”. В результате Достоевский мобилизует свою волевую сенсорику и обрушивает на Гексли нескончаемую лавину самых жестоких упрёков и обвинений. Но не так страшны для Гексли эти упрёки, как вид страданий, которые при этом испытывает его партнёр — вот это для Гексли, с его природной доброжелательностью, — настоящая пытка, поэтому он старается в чём — то смягчить своё давление, а в чём — то и ускользнуть от инертного давления Достоевского — то есть здесь опять же возникает противоборство по сенсорным аспектам — со стороны гибкой, манипулятивной волевой сенсорики Гексли и жёсткой бескомпромиссной сенсорики Достоевского.

Но, к сожалению, и этим проблемы на уровне СУПЕРЭГО не ограничиваются. Мы ещё ничего не сказали об аспекте логики соотношений, в а ведь и он доставляет обоим партнёрам немало неприятностей. У Достоевского, как мы знаем, этот аспект находится в рамках норматива, поэтому он со своих “нормативных” позиций часто и упрекает Гексли в логической неоследовательности, в неспособности на чём — либо сосредотачиваться, в поверхностности и разбросанности интересов, симпатий, увлечений и отношений. (Последнее для Достоевского особенно неприемлемо — как можно манипулировать отношениями?).Понятно, что и Гексли эта критика удовольствия не доставляет, от этого он ни последовательней, ни рассудительней не становится, а наоборот начинает не к месту проявлять свою непредсказуемость и экстравагантность, откалывая самые нелепые номера. Поступая таким образом, Гексли как бы отстаивает своё право быть таким каков он есть, не желая казаться ни лучше, не хуже. Чем окончательно разочаровывает Достоевского, который считает поведение Гексли глупым и бестактным кривлянием, за что ему и выговаривает. Гексли, в свою очередь, обижается на Достоевского, поскольку тот, по его мнению, “не понимает шуток”. (И действительно, с юмором в этой диаде возникают некоторые проблемы, что вполе естесвенно, поскольку зеркальщики сходятся во мнении только на 50%, им друг с другом лучше не шутить, — юмор одного из них может быть понят другим только наполовину.

Уровень СУПЕРИД, канал 5 — 6.
Вопрос о том, кто о ком должен заботиться в этой диаде стоит очень остро. Аспект сенсорики ощущений у обоих партнёров находится на слабых позициях. Гексли и счастлив был бы принимать опеку Достоевского, (поскольку у него этот аспект находится в “точке абсолютной слабости” и ему просто необходимо, чтобы о нём заботились), но и Достоевскому нелегко брать на себя всю заботу о партнёре — он считает это слишком трудоёмкой для себя задачей. И кроме того, Достоевский, будучи подсознательно сориентирован на творческую сенсорику Штирлица, — обожающего опекать и ухаживать за своими домочадцами, — не сможет примириться с такой иждевенческой позицией своего “зеркального” партнёра. Он непременно заставит Гексли взять на себя хотя бы часть домашних обязанностей. (Опять же, будет его упрекать, донимать его своими жалобами, ссылаться на упадок сил и на плохое самочувствие, но своего непременно добьётся.) И хотя в плане сенсорики Гексли не может сравняться со Штирлицем, всё же он возьмёт на себя какую — то часть забот и будет выполнять их в рамках каких — то нормативных требований, чем и стимулирует некоторую сенсорную активность Достоевского. ( У Достоевского аспект сенсорики ощущений находится на позициях активационной функции — чем больше о нём заботятся, тем больше он активизируется и тем больше заботится о партнёре.) Проблема только в том, что расхолаживание одного из партнёров, (вызванное хотя бы черезмерным перенапряжением по сенсорным аспектам), неизбежно приведёт и к расхолаживанию другого партнёра: “Ты для меня ничего не делаешь, ну так и от меня ничего не жди! Мне что, больше всех надо? Я здесь самая выносливая?” И опять отношения пойдут по замкнутому кругу взаимных упрёков, претензий и обвинений.

Примерно такие же проблемы возникнут и по аспкету деловой логики. Абсолютная деловая беспомощность Достоевского минимально “подпитывается” импульсивной деловитостью Гексли. Но ведь и деловую логику Гексли тоже должен кто — то активизировать! Вот и получается, что Достоевскому приходится постоянно напоминать о своей незащищённости по этому аспекту (то для него нужно одно сделать, то другое!), а Гексли со своей стороны вынужден оперативно реагировать на эти призывы, что для него тоже непросто — он бы и сам непрочь получить помощь по этому аспекту. Таким образом, минимально поддерживая друг друга по аспектам уровня суперид, партнёры худо — бедно справляются с некоторыми своими проблемами. И опять же, видя ценой каких усилий каждому из них это достаётся, они достаточно высоко оценивают помощь друг друга, хотя и без взаимных упрёков здесь тоже не обходится.

Уровень ИД, канал 7 — 8.
Для зеркальных отношений, как мы знаем, это уровень наибольшей нервотрёпки. Именно по этим аспектам “зеркальщики” постоянно “достают” и “задёргивают” друг друга. И в первую очередь это относится к аспекту интуиции времени. Находясь рядом с Достоевским, Гексли не может спокойно воспринимать информацию по этому асппекту, (который у него находится на позициях наблюдательной функции). Достоевский утомляет его постоянными напоминаниями о том, что и когда нужно делать. “Услужливая”, “демонстративная” интуиция времени Достоевского “работает” для Гексли испорченным будильником, который всё время звонит невпопад. Мало того, что Гексли устаёт от этих неуместных напоминаний — он и сам знает, что и когда ему нужно делать, — ему ещё и надоедает спорить с Достоевским, надоедает каждый раз доказывать свою правоту и отстаивать своё право самостоятельно распоряжаться своим временем. У Гексли свои планы, свой режим, свои прогнозы, у Достоевского — свои. И по этому поводу между ними происходят отчаянные споры. И побеждает тот, кто пользуется в семье большими привилегиями. (Например, Гексли, воспитанный Достоевским может быть очень педантичен в вопросах пунктуальности, может составлять жёсткий распорядок дня для себя и для своих близких и требовать неукоснительного его соблюдения. Но при этом он может и выбиваться из своего жёсткого графика, потому что ему вдруг “так захотелось”, и при этом его интуиция времени может оставаться и на пассивных, созерцательных позициях.) Но споры — спорами, а ведь и тот, и другой могут быть очень навязчивыми в вопросах “сервиса”, тем более, что их услужливость как раз и проявляется интуитивно. Выглядит это примерно так:

Достоевский: “Ну, давай позвони сейчас, я обещала, что ты позвонишь…”.
Гексли: “Сейчас рано. Там ещё никого нет.”
Достоевский: “А потом будет поздно, и ты опять не позвонишь. Ты вчера ещё должен был позвонить…”

И так далее. В том же духе… Постоянные споры на тему “поздно — рано”, “сейчас — потом”, “будет так — будет этак” изматывают их обоих. Как правило, ни один из них другому в этих спорах не уступает, а если и уступает, то потом сожалеет о своей уступке.

Но, как известно, ни один спор не обходится без эмоций — тем более, если спорят этики. Общаясь с Гексли, Достоевский, у которого аспект этики эмоций находится на позициях наблюдательной функции, часто бывает недоволен результатми своих “наблюдений”.

Гексли же подстраивает свои эмоции под настоение партнёра и тем очень настораживает Достоевского, поскольку в этом случае тому трудно судить об истинном отношении к себе. Эмоции Гексли часто кажутся Достоевскому неискренними, фальшивыми, поэтому, пытаясь разобраться в истинных чувствах своего партнёра, Достоевский упрёками подколками и провоцирует его на выяснение отношений, которые конечно же выливаются в ссору. (Хотя Гексли чаще всего так и не может понять, чего от него добивается партнёр? — всё было так хорошо, он пришёл в хорошем настроении, пошутил, побалагурил, а на него почему — то обиделись!) Конфликты по этому аспекту чаще всего заканчиваются уступками со стороны Гексли — его этика гибче и манипулятивней, и ему трудно напрямую противостоять жёсткой и инертной эмоциональности Достоевского. (Уж если тот “заведётся”, так его нескоро остановишь. Пока сам от собственной истерики не устанет — не успокоится.) Поэтому, Гексли ничего другого не остаётся как постоянно менять “тактику”, манипулируя своими эмоциями. Таким образом, уступая тактически, он иногда выходит из этих споров победителем.

Хотя, по большому счёту, победителей в “зеркальных” отношениях не бывает…

Источник

Обсудить на форуме

 


Новые статьи:

Старые статьи:


Гексли: по секрету о самом интимном

Хорошая старенькая статья с уже недействующего форума. Нашему сайту больше 10 лет и мы не раз наблюдали, как закрывались многие сайты, форумы и группы, а их материалы терялись практически навсегда. Данный материал мы бы хотели сохранить и показать вам, дорогие читатели. Но имейте ввиду, что писал не профессиональный соционик, а человек, который разбирается в соционике и по секрету, на ушко, делится своими наблюдениями из личной жизни.

Гексли любит всех

Такова его Дон Жуанская натура. Хочет он этого или нет, но любовь бежит впереди него и постоянно ищет объект для восхищения. Не влюбленный Гек – мертвый Гек. Если Гексли не находит среди своего окружения объекта для обожания – он влюбляется в киношного или книжного героя, или даже придумывает себе героя и любит его самозабвенно, умудряется иногда изменять ему (на уровне флирта с кем-то другим, в реале или в мире фантазий – не важно), чтобы вызвать его ревность, возвращается к нему мыслями в минуты слабости или радости. В общем – живет нормальной полноценной жизнью там, где другие видят комедию или необузданную фантазию. 🙂

Думаете, так трудно влюбиться в Георгия Констатиновича Жукова, когда он умер уже 30 лет тому назад и написать на пыльном стекле машины – «За Жукова!» вместо «За Победу!» ??? Ошибаетесь, ничего не стоит! 🙂 Вот того самого Жукова, и никого другого! 🙂

Любовь в любом ее виде (кроме чистого секса – о нем отдельная песня) для Гексли реальна так же, как для Максима строевая на плацу, а для Дюма – кастрюлька с соляночкой.

Если серьезно: вот то, что пишет настоящий, влюбленный в непридуманного героя Гексли. Лучше даже мне с моим литературным образованием не сказать. «…и потом, у слова «люблю» столько смыслов… люблю пить кофе по утрам, люблю когда все хорошо, люблю свою мамочку и всех хороших людей которые меня любят в ответ… но когда я говорю что люблю тебя – это действительно о глубоких чувствах… ибо когда не просто комфортно и хорошо рядом, а когда готов отдать ВСЕ и вывернуться наизнанку ради того, чтобы второму было хорошо, и от этого тебе тоже хорошо, когда, если бы иметь шанс на возможность снять луну и принести ее в ладошках – только за улыбку – не преминул бы сделать это, если и это не любовь, то я ничего не понимаю в любви вообще… да, эти чувства не окрашены желанием, вожделением и потребностью обладать, но они так же сильны…»

Без любви (когда уже и придумать никого не удается) Гек чахнет, как без солнца и моря. Он уходит в нору, меняет вертность, становится плаксив или придумывает себя другого, пытается примерить чужой костюмчик всерьез и думает, что сможет в нем жить. Благо, эти депрессии у него, с его стремительный психическим метаболизмом, проходят быстро, и часто окружающие на некотором расстоянии (кроме самых близких) этого вообще не видят. Только если Гюго заметит что-то в глазах… несвойственное, грустное… Но кто ж ему признается! 🙂

Итак, не будем о мрачном! Гексли любит всех, и это не название порнофильма, это аксиома, которую социону придется принять, как придется принять любовь этого легкомысленного балбеса со всеми вытекающими… Геку ничего не стоит влюбиться, надо только подойти чуточку поближе, потом еще ближе, широко распахнуть глаза, увидеть ЧЕЛОВЕКА, подстроиться и понеслась! 🙂 Тут вся фишка в том, что все время надо видеть лучшее, вытаскивать это на Божий свет и поворачивать под солнцем, чтобы грани хорошего сияли ярче. А плохое… Гек просто принимает для себя, как данность, что в каждой бочке меда… ну что ж сделать… аккуратно будем черпать ложечкой по краям, чтобы не травануться вашим несъедобным. 🙂

Гексли и Дон Кихот

Дона не любить нельзя. Он фонтанирует идеями как же, как и сам Гек. Его идеи так же оторваны от мира, неуемны и абстрактны. Дон всегда над миром, и Гек готов поддержать его в этом полете фантазии, хотя понимает не все. В своем любовном порыве Гек захочет позаботиться о том, кто так не приспособлен к жизни, даже однажды притащит чашку с кофе, но чаще всего не дойдет до кухни и забудет о своем благом порыве, и оба голодные будут сидеть и мечтать о несбыточном, но прекрасном. И будут верить, что сбудется! Пока не придет опытный и заботливый Дюма и не накормит обоих.

Но если возник скандал… а Гек может попробовать кое-где надавить, и отпор от Дона получит такой, что мало не покажется. Однако Гек тут же сбежит, а вслед ему будут нестись такие слова и угрозы, которые душевному Геку пережить трудно, ибо жизнь человеческая ценна, а Дон легко на словах рубит с плеча и крылья мельниц и головы.

С Доном в сексе никогда нет уверенности, что он с тобой, а не сражается за Дульсинею. А ведь любой реальный Гек лучше неизвестной Дульсинеи. 🙂

Трудно любить Дона… 🙂 Но иногда стоит попытаться!

Гексли и Дюма

Дюму любить просто. Потому что он тоже любит в ответ. Он такой нежный и искренний, когда вылезает из своей уютной норы, что просто захватывает дух. Мало кто так прочувствует и настроится на чувствительного и непрактичного Гексли, как Дюма. А когда Дюма, увлеченный рассказом Гексли, не забудет подсунуть тому под нос тарелочку с чем-то очень вкусным, и организует удобное кресло, и все так ненавязчиво, тепло, удобно… Эхх, почему мир не состоит на 50% из Дюмов? Дюма красив и артистичен, он красиво пользуется своим телом и своим артистизмом, наблюдать за ним тому, кто так не умеет, – одно удовольствие.

С Дюмой в любви лишь одна проблема: он быстро устает от активности Гека, а Гек устает все время активировать Дюма на различные действия. Поэтому, если чувствовать, когда Дюма от тебя устал, вовремя уходить и возвращаться, когда Дюмочка заскучал и ждет, что кто-то восхитится его талантами, – то жизнь с Дюмой будет просто подарком судьбы.

С Дюмой в сексе очень комфортно, но чуточку больше тела, чем требуется Геку. Ему бы посмеяться, а земные удовольствия… они преходящи…

Однако же Дюма – во всех отношениях приятный партнер, дай бог ему здоровья и хорошую плиту. 🙂

Гексли и Робеспьер

Роба любить трудно, потому что трудно понять. То есть любить-то просто, потому что Роб гениален, но понять – невозможно совсем. Геку с Робом очень трудно, потому что те эмоции, которые он вываливает во внешний мир, пугают осторожного и недоверчивого Роба. Роб Геку не верит, не верит, что он сам может быть самым красивым, самым талантливым, самым умным, самым-самым… Роб живет так глубоко в себе, что добраться туда без карты и GPS даже Геку очень сложно, пути извилисты и известны только тому, кто сам строил этот лабиринт. Но когда Роб откроется и заговорит – Гек уронит челюсть на стол и будет слушать музыку структур и формул. По мне так мысль Роба – это сложнейшая кристаллическая решетка. Изумительна по красоте и никаким способом непознаваема. С ней Гек как мартышка и очки – лучше в руки не брать… сломаешь…

Что касается взаимной заботы, то тут на фоне Роба Гек выглядит просто супер-папочкой или супер-мамочкой. Грех не покормить того, что еще менее приспособлен к жизни, тут уж и последнюю рубашку отдашь, лишь бы сказка о неведомых мирах не прерывалась. А сколько можно узнать новых слов, чтобы потом ввернуть их в разговоре доверчивому Дюма или посмешить Габена.

А до секса дело вообще не дойдет – какой интерес в этих бессмысленных телодвижениях, когда иные миры влекут в неведомые дали?

Роба любить хочется, но бесконечно трудно.

Гексли и Гюго

Жизнь с Гюго – это сплошная вечеринка и искрящаяся радость до наступления времени помывки посуды. «Всё хорошо у пожарного: зарплата высокая, обмундирование выдают, график дежурств удобный…. но когда пожар – хоть увольняйся!» Гюго любить приятно ровно до тех пор, пока он не вспомнит, что Гек должен любить его в ответ, должен держать свои вещи на столе в порядке и должен тепло одеваться зимой.

Как никто, Гюго сможет позаботиться о непрактичном Геке, и как никто может замучить своей заботой. Вместе с Гюго Гек готов переживать за других людей, это совместное переживание так объединяет. Но стоит Гюго посмотреть на Гека и начать переживать за него – и жизнь становится для Гексли испытанием. Ну почему он не может хоть чуточку полениться воспитывать Гека? Почему так настойчив в своем желании помочь?

Секс и Гюго – это много активного секса. Гек будет нервно ждать, что еще от него потребуют и что он окажется должен, когда краешек одеяла призывно откинут? А не проще ли тихонечко сбежать, вспомнив про неотложные дела, которые «должен» сделать где-то за пределами горячего Гюгошного энтузиазма?

С Гюго надо или сдаться и попытаться стать Робом или дружить. Дружить с Гюго Геку проще, потому что проще сбежать. 🙂

geksli-zhenshhina2

Гексли и Есенин

Есенин для Гексли слишком хорош, слишком элегантен, слишком нежен, слишком беспомощен. Совсем такой же как Гексли, только с приставкой «слишком». Однако, прежде чем отвернуться, лучше запомнить и покрой костюмчика, и красивый жест, и слова записать про «Душа грустит о небесах, Она нездешних нив жилица». И интересно попробовать, как это бить посуду? Влететь в гостиную в слезах в аффекте, схватить сервиз Мадонна и об пол, не жалко, Жуков даст денег на два, а у домработницы работа такая, уберет! 🙂 В интерпретации Гексли правда, все равно получится только прийти на кухню, взять блюдце, ну то, с трещинкой, все равно не жалко, примериться, бросить себе под ноги и уныло плестись за веником, как дурак.

Нет-нет, есть в Есенине что-то… неземное… достойное подражания.

Только как любить его непонятно и что с ним в постели делать? Пусть уж это Жуков придумывает, избавьте, право!

Гексли и Гамлет

О, он так одинок и весь мир ополчился на него! Разве можно его не любить?

Гам играет, и Гек с удовольствием подхватит игру, иногда с удивлением оглядываясь на партнера – чего так кричать-то, и так слышно, что у тебя горе. Делить сцену с Гамлетом – дело неблагодарное. Гамлет ярок и эффектен в своем трагизме, Гек будет восхищаться им, весь зал будет восхищаться им, будет замирать, рукоплескать. Геку проще отойти в сторону и с галерки понаблюдать, как толпа потрясенных поклонников несет Гамлета к выходу. И нельзя скептически улыбаться и мило шутить, потому что для Гамлета игра – это серьезно. Для него театр начинается не с вешалки, а с собственного сердца.

Акробатический этюд в постели с Гамлетом до определенной степени может быть забавен, но стоит Гексли улыбнуться – и буря, разыгравшаяся вокруг, начисто отобьет у него и так зыбкое желание. А оскорбленный в лучших чувствах Гамлет может и не захотеть второй попытки.

Избежать африканской страсти с Гамлетом – хорошая любовная практика для динамиста Гексли.

Гексли и Максим

Максима можно любить? О_О

Ой, как интересно… А с какой стороны лучше зайти? Суетливо бежать рядом, пристраиваясь к маршевому шагу? Понимая, что не так летишь и не так свистишь? Или стоя по стойке смирно, застегнувшись на все пуговицы? Одна все равно оторвалась, и сейчас будет взбучка… Только не убивайте, дядечка!

Максима надо искать в детстве, если есть желание не послать его сразу в длительный марш-бросок с эротическим уклоном. Максим мог оказаться непонятым ребенком, рисующим великолепные замки, или продумывающим гениальные битвы с огромными армиями солдатиков. Геку будет чем восхищаться, если вытащить из Максима ребенка. Со взрослым Максимом такие фокусы не пройдут.

Но он может быть полезен, как любой опыт. У Максима надо научиться ходить по прямой, не спотыкаясь о ямки и кочки, держа голову вверх, видеть цель, укладывать свитера в шкафу и отглаживать стрелки на брюках, и поставить на место хама или тунеядца-консультанта в магазине. А еще у Максима можно научиться притормаживать запасным парашютом и рисовать схемы без помарок, но понадобится ли это – неизвестно.

Максим может легко затащить Гексли в постель, потому что он знает, чего хочет, и не понимает, как может Гексли не хотеть. Акробатический этюд с обалдевшим от такого напора Геком может даже порадовать Максима. «И зачем я это сделал» – будет вздыхать Гек, рассматривая синяки и потирая ноющую спину. Мимо такой сенсорики не пройдешь, и после секса с Максимом, тело неприятно напоминает, что оно есть и крайне возмущено таким с ним обращением.

Рисковать собой от кончика носа до последнего уголка души, полюбив Максима – такой мазохизм даже Гексли не под силу.

Гексли и Жуков

О, нет… если где-то я и буду исключительно субъективна, то здесь и сейчас (исключая Габена, безусловно)!

Жуков – это тяжелая техника на параде, которая у впечатлительного и мирного Гексли вызывает благоговейный восторг. Это статус, которого никогда не хватает ищущему лидерства Гексли. Это мужчины в дорогих костюмах, в баснословно дорогих машинах, в астрономически дорогих банках. И всем этим можно восхищаться мимоходом, пытаясь увидеть за непробиваемой агрессией Жукова тонкую и деликатную душу. Вот тут-то и наступает облом у Гексли. Тонкостью и деликатностью там и не пахнет, но все равно ведь человек хороший: к врагам непримирим, к побежденным снисходителен, щедр и многогранен, когда не орет и не требует подчинения. И не надо говорить, что он бессердечная дубина! Ну можно найти хорошее, не уговаривайте меня, можно! Он такой красивый и мужественный, когда заботится, по-своему, как полководец о войске: денег бросит в толпу, трофеи раздаст, кусок земли на чужой территории выделит – обживайте.

Да что толку-то, если Гексли этого не надо? Он не умеет деньгами распорядиться, трофеи сломает или потеряет, землю запустит до состояния – лопухи и чертополох. Но как же хочется удержать Жукова… Может, заинтересовать собой, прикинувшись нежным страдающим Есем? А как пробьет на пошутить в постели? Или вообще откосить: ах, вы меня не так поняли, мужчина?.. Поздно, солдат, построение! Равняйсь! Смирно! 🙂 Товарищ главнокомандующий, разрешите обратиться! Просто я молчать не могу… «В результате удара вражеской арлиллерии на подступах к городу N, связь со штабом фронта была прервана…»

Гексли, возвращайтесь на габеновский диван и не морочьте серьезным людям голову своими фантазиями! Потом поохаете над прямой трансляцией парада и выправкой маршала на белом коне, смахнете навернувшуюся слезу и помечтаете, как оно могло бы быть хорошо, если бы не было таким садо-мазо. 🙂

geksli-zhenshhina3

Гексли и Джек

Нет, я не хочу купить эти акции. Нет, они мне не пригодятся через 10 лет. Нет, я не занимаюсь бизнесом, вы меня с кем-то перепутали. И на Клондайке мы не встречались. А давайте поговорим о любви, уважаемый Остап, ну про ту, где среди пампасов бегают бизоны… 🙂 Только умоляю, не трогайте меня руками. И денег у меня тоже нет, и в стуле бриллиантов нет. 🙂

Гениальный манипулятор, великий Остап, виртуозный во всем, что касается практических идей по переустройству мира. Только сидя с ним, страшно все время оглядываться на дверь, не постучит ли кованным сапогом власть. Отвлекся на минуточку – а Джек уже уехал, разрабатывает новый Клондайк.

У него можно научиться всему, но он столько делает всего одновременно, быстро, активно, что Гексли просто не успевает отследить и научиться, и остается разочарованным.

В сексе… а стоит ли доводить до секса, все равно времени нет у обоих?

Джека любить можно и это даже может оказаться полезным. Только бы разобраться, как и когда.

Гексли и Драйзер

Он такой правильный, что не любить его невозможно. Он совершенство в порядочности, в честности нет ему равных.

Любая шутка Гексли тут же кажется ему самому глупой в присутствии Драйзера, так что хохмить надо осторожно, Драйзер обидчив. И даже мило пошутить над правильностью Драя – это как ребенка обидеть. Кто еще позаботится о том, чтобы Гексли чувствовал себя тоже честным и порядочным? Перестал, наконец, динамить мужчин, задумался о том, почему он такой поверхностный манипулятор чужими чувствами, тем более – без выгоды для себя. И объяснил беззаботному Гексли, что он должен делать, вместо того, чтобы не делать ничего.

Только попробуй не быть честным, ибо Драйзер смотрит на тебя и будет страдать, не только морально, но и физически. Ночами не спать, искать пути выхода, предлагать, уговаривать, разъяснять.

В постели с Драйзером безответственному Геку будет сложно, потому что он будет знать, что что-то должен, но ни за что не сможет понять, о чем речь.

Но не ответить на любовь принявшему и полюбившему его однажды и навсегда Драйзеру невозможно. И надо будет любить из последених сил, и соответствовать. Хотя бы стараться…

Гексли и Наполеон

Наполеона Гек любит совершенно бескорыстно, потому что взять с Наполеона нечего. Ему можно только отдать. И Гексли отдает все, что имеет… а имеет он для Напа смехотворно мало (ни денег, ни серьезных связей, ни продуманных стратегий) – только восхищение самим Наполеоном. Но тому для любви к себе и зеркала хватает, и толпы будет мало.

В Наполеоне можно и просто необходимо любить умение нести себя, любимого, публике, умение взять хитростью и силой то, что хочется, умение управлять толпой на благо себе. А здоровый наповский гедонизм иной раз очень может быть кстати махнувшему на земную жизнь Геку.

В сексе тоже будет любовь к яркому и страстному Наполеону во всех формах и проявлениях, до тех пор, пока Гексли не вспомнит, что у него есть тоже потребности… вроде бы… какие-то… кто-то говорил…

Наполеон – чудо дипломатии, как никто достоин любви какого-то там мелкого Гексли, одного из толпы.

Гексли и Бальзак

И даже если Баль не видит смысла в том, чтобы его любили, Гексли этот смысл найдет и будет горячо доказывать Бальзаку, что для любви он самое оно.

В этом и в любом споре с Бальзаком не откроется истина, чего ее открывать-то? Зато откроются такие горизонты знаний устройства мира, скептицизма и перспективных прогнозов, что Гексли останется с Балем надолго. Если повезет и не замучается спорить и доказывать, что жизнь на планете Земля все-таки существует и аборигены тут разумные – навсегда. Потому что Баль зависнет в своем кресле и добровольно уйти не соберется. А смысл? Будет другой Гексли и снова придется объяснять, что жизни на Земле нет.

В постели Баль может оказаться активным, а может задуматься о чем-то высоком или далеком (точно не о Гексли). И Гексли придется быть разным, впрочем, зато это не скучно, можно поэкспериментировать.

Пока Гексли не скучно – Баля можно любить искренне и с интересом.

geksli-zhenshhina4

Гексли и Штирлиц

Штирлиц будет любить Гексли сам. Разве от этого разгильдяя Гексли можно дождаться, что он будет любить Штира правильно, организованно и активно!

Легковерного Гексли надо будет заставить выйти на природу в армейских ботинках и с грамотно собранным рюкзаком, совершить марш-бросок на 15 километров, послать собрать дрова, разложить палатку, вскипятить воду, сытно накормить, выслушать рассказ о своих достижениях и с удовольствием и чувством выполненного долга полюбить в палатке на отутюженных простынях, до последнего не слушая жалоб и отмазок. А утром рано разбудить, заставить влезть в ледяную воду, почистить зубы, и снова полюбить. И так пять дней, потому что потом надо срочно возвращаться на работу, там тоже разгильдяев достаточно! По дороге домой можно спланировать следующий акт слияния с природой и Гексли, который уже лихорадочно ищет более серьезные отмазки – телефон не работал, вызвали на субботник…

Ах, Штирлиц, когда б ты не был так активен, тебя бы хотелось любить, потому что ты просто воплощение решительной и грамотно организованной заботы!

Штирлица лучше любить издали… так спокойнее и идти никуда не надо.

Гексли и Достоевский

Если кто и поймет любовь Гексли к людям, то это Достоевский. Правда, за то время, пока Гексли будет восторгаться новым знакомым, Дост успеет умножить слова Гексли на шесть миллиардов, успеть понять все человечество, полюбить его и пролить о нем слезу.

Гексли не умеющий так обобщать, будет благодарен открывшимся новым горизонтам, но, в конце концов, снова скатится к проблемам Васи или Дуси.

Вместе с Достом они даже смогут организовать себе покушать… что-нибудь, из того, что случайно завалялось с холодильнике усилиями Штирлица или Габена, но создать себе комфортные условия для размышлений о судьбах мира и души в нем – с такой задачей они едва ли справятся.

Один будет грустить, другой хохмить. В результате друг от друга устанут, и на секс сил не останется. Может и хотелось бы… да просто сил нет, но завтра, завтра все получится, безусловно!

Гексли и Гексли

О, эта парочка способна перевернуть мир и вынести ему мозг. Любя, исключительно из любви к миру!

Они любят другого в себе и себя в другом. Они могут играть в любую игру, отрабатывать любые подстройки, оттачивать свое понимание других типов, щедро делясь знаниями и ситуациями. Они смотрятся в зеркало, и идеально, когда один в отражении видит юного и неопытного Гека с чертами Наполеона, а другой умудренного годами Гека с напором Жукова.

Гек и Гек будут вместе до тех пор, пока имеют друг к другу взаимный интерес. А как может быть потерян интерес к зеркалу, когда ты видишь свое будущее, а он – свое прошлое? И только в настоящем они не живут, побыть в настоящем у них получается, только пробегая мимо дивана с Габеном, на минуточку.

В постели… даже представить не могу эту пару в постели, потому что надо ли банальным сексом портить такие потрясающие отношения? 😉

В общем Гек любит Гека, потому что сам Гек.

Гексли и Габен

Когда они рядом – их сразу видно. «Мы такие разные, но все-таки мы вместе». Понять почему – невозможно, они никого не впустят в свой мир, они члены одной масонской ложи, они ловят взгляды друг друга в компании и умеют посмеяться над присутствующими и поделиться своими впечатлениями, не выходя из-за стола и не произнеся ни слова вслух.

Они страшные снобы, однако рядом с ними тепло, и хочется остаться и быть, и даже не чувствуется, что ты третий лишний, потому что они никогда не дадут почувствовать этого, пока ты грубо не вторгнешься в их мир. А вторгаться не рекомендовано, потому что вместе они – банда.

Они практически бесполезны для общества, как социальная единица, они расслабляют друг друга во всем. Да так, что даже на секс не всегда остаются силы. Габен может уснуть еще до секса, а Гексли не захочет болтать после секса. И однако же, расставшись, они будут думать, что состоялось все, о чем думалось и желалось.

А уж если дело дошло до секса… Нет, не расскажу… а то все захотят стать Габенами и Гексли!

Они не умеют ссориться. Я не знаю, почему. Просто не умеют и все. Габен может наорать, а Гексли замолчит на минуточку – и все равно не обидится. Габ же не на него орал, просто что-то не так. А Гексли может пошуметь, но Габ его мягко осадит так, что, как окажется, и причин-то для шума не было.

В общем, Габена Гексли просто любит. В любом состоянии, в работе и в праздности, в компании и наедине, в мужском и женском образе. Любит за все! 🙂

умная глупая Кошка (laruche) — Источник: LiveJournal.com

Федор Достоевский | Биография, книги, философия и факты

Федор Достоевский , полностью Федор Михайлович Достоевский , Достоевский также пишется Достоевский , (родился 11 ноября [30 октября по старому стилю] 1821 года, Москва, Россия — умер 9 февраля [28 января по старому стилю], 1881, Санкт-Петербург), русский писатель и рассказчик, психологическое проникновение которого в самые темные уголки человеческого сердца вместе с его непревзойденными моментами озарения оказало огромное влияние на художественную литературу ХХ века.

Британская викторина

Викторина по романам и писателям

Кто был главной моделью Орландо в романе Вирджинии Вульф с таким именем?

Достоевский обычно считается одним из лучших романистов, которые когда-либо жили. Его идеи глубоко сформировали литературный модернизм, экзистенциализм и различные школы психологии, теологии и литературной критики.Его произведения часто называют пророческими, потому что он очень точно предсказал, как поведут себя российские революционеры, если они придут к власти. В свое время он также был известен своей журналистской деятельностью.

Основные работы и их характеристика

Достоевский наиболее известен своей новеллой Записки из подполья и четырьмя длинными романами: Преступление и наказание , Идиот , Одержимые (также более точно известный как Демоны и Дьяволы ) и Братья Карамазовы .Каждое из этих произведений славится своей психологической глубиной, и действительно, Достоевский обычно считается одним из величайших психологов в истории литературы. Он специализировался на анализе патологических состояний ума, ведущих к безумию, убийству и самоубийству, а также на исследовании эмоций унижения, самоуничтожения, тиранического господства и убийственной ярости. Эти главные произведения также известны как великие «романы идей», в которых рассматриваются вечные и актуальные вопросы философии и политики.Психология и философия тесно связаны в образах Достоевского интеллектуалов, которые «чувствуют идеи» в глубине своей души. Наконец, эти романы открыли новые горизонты своими экспериментами в литературной форме.

Предпосылки и ранний период жизни

Основные события жизни Достоевского — инсценировка казни, тюремное заключение в Сибири и эпилептические припадки — были так хорошо известны, что Достоевский даже помимо работы в свое время добился большой известности. В самом деле, он часто использовал свою легенду, опираясь на очень драматические события своей жизни при создании своих величайших персонажей.Несмотря на это, некоторые события в его жизни оставались туманными, а необдуманные предположения, к сожалению, приобрели статус факта.

Получите эксклюзивный доступ к контенту нашего 1768 First Edition с подпиской.
Подпишитесь сегодня

В отличие от многих других русских писателей первой половины XIX века, Достоевский не родился в помещичьей семье. Он часто подчеркивал разницу между своим собственным прошлым и Львом Толстым или Иваном Тургеневым и влияние этого различия на его творчество.Во-первых, Достоевский всегда нуждался в деньгах и торопил свои работы в публикации. Хотя он жаловался, что сочинение с опозданием не дает ему реализовать все свои литературные способности, не менее возможно, что его безумный стиль композиции придает его романам энергию, которая остается частью их привлекательности. Во-вторых, Достоевский часто отмечал, что, в отличие от писателей из знати, описывающих семейную жизнь своего класса, сформированную «красивыми формами» и устойчивыми традициями, он исследовал жизнь «случайных семей» и «оскорбленных и униженных».”

Отец Достоевского, военный хирург на пенсии, работал врачом в Мариинской больнице для бедных в Москве, где занимался благотворительностью, а также вел частную практику. Хотя отец Достоевского был преданным родителем, он был суровым, подозрительным и непреклонным человеком. Напротив, его мать, культурная женщина из купеческой семьи, была доброй и снисходительной. Приверженность Достоевского к религии на протяжении всей жизни началась со старомодного благочестия его семьи, столь отличного от модного скептицизма дворянства.

В 1828 году отцу Достоевского удалось получить дворянский чин (реформы Петра I сделали возможным такое изменение статуса). Он купил имение в 1831 году, и молодой Федор провел летние месяцы в деревне. До 1833 года Достоевский получил домашнее образование, а затем был отправлен в дневную школу, а затем в школу-интернат. Мать Достоевского умерла в 1837 году. Примерно через 40 лет после смерти Достоевского выяснилось, что его отец, внезапно умерший в 1839 году, мог быть убит собственными крепостными; однако этот рассказ сейчас рассматривается многими учеными как миф.В то время Достоевский учился в Военно-инженерной академии в Санкт-Петербурге, карьера военного инженера была сделана для него отцом.

Достоевский явно не годился для такого занятия. Он и его старший брат Михаил, который оставался его близким другом и стал его соавтором в издательстве журналов, были очарованы литературой с юных лет. В детстве и в студенческие годы Достоевского тянуло к романтической и готической литературе, особенно к произведениям сэра Вальтера Скотта, Энн Рэдклифф, Николая Карамзина, Фридриха Шиллера и Александра Пушкина.Вскоре после получения ученой степени (1843 г.) и становления младшим лейтенантом Достоевский отказался от своей комиссии, чтобы начать опасную карьеру писателя, живущего за счет пера.

.

Подростковые цитаты Федора Достоевского

«У некоторых спящих умные лица даже во сне, в то время как другие лица, даже умные, во сне становятся очень глупыми и, следовательно, смешными. Я не знаю, почему это произошло; Я только хочу сказать, что смеющийся, как и спящий, чаще всего ничего не знает о своем лице. Очень многие люди вообще не умеют смеяться. Но тут и знать нечего: это подарок, и его нельзя сфабриковать. Его можно сфабриковать только путем перевоспитания себя, развития к лучшему и преодоления дурных инстинктов своего характера; тогда смех такого человека вполне может измениться к лучшему.Мужчина может полностью выдать себя своим смехом, так что вы внезапно узнаете все его сокровенные секреты. Даже бесспорно умный смех иногда отталкивающий. Смех требует прежде всего искренности, а где найти искренность? Смех требует отсутствия злобы, но люди чаще всего смеются злобно. Искренний и незлобный смех — это веселье. Мужское веселье — это черта, которая выдает человека целиком, с головы до ног. Чей-то персонаж долго не расколется, потом человек как-то довольно искренне хохочет, и весь его персонаж внезапно раскрывается как на ладони.Только человек самого высокого и счастливого развития умеет быть заразительно веселым, то есть неотразимо и добросердечно. Я говорю не о его умственном развитии, а о его характере, о человеке в целом. Итак, если вы хотите различить человека и узнать его душу, вы должны смотреть, а не на то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как его волнуют самые благородные идеи, но вы знали лучше посмотри на него, когда он смеется. Если мужчина хорошо смеется, значит, он хороший человек. Обратите внимание на все нюансы: например, мужской смех ни в коем случае не должен казаться вам глупым, каким бы веселым и простодушным он ни был.В тот момент, когда вы замечаете малейший след глупости в чьем-то смехе, это, несомненно, означает, что этот человек обладает ограниченным интеллектом, хотя он может только изливать идеи. Или если его смех не глуп, а сам человек, когда он смеется, почему-то вдруг кажется вам смешным, пусть даже чуть-чуть — знайте, что у этого человека нет настоящего чувства достоинства, не в полной мере во всяком случае . Или, наконец, если его смех заразителен, но по какой-то причине все еще кажется вам банальным, знайте, что природа человека тоже банальна, и все благородство и высокое, что вы заметили в нем раньше, либо намеренно затронуты или неосознанно заимствованы, и позже мужчина обязательно изменится к худшему, возьмется за то, что «полезно», и отбросит свои благородные идеи без сожаления, как ошибки и увлечения юности.”

Федор Достоевский,

Подросток

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *